Клим Иванович Самгин говорил и, слушая свою речь, убеждался, что он
верует в то, что говорит, и, делая паузы, быстро соображал...
Неточные совпадения
— Самоубийственно пьет. Маркс ему вреден. У меня сын тоже насильно заставляет себя
веровать в Маркса. Ему — простительно. Он — с озлобления на людей за погубленную жизнь. Некоторые верят из глупой, детской храбрости: боится мальчуган темноты, но — лезет
в нее, стыдясь товарищей, ломая себя, дабы показать: я-де не трус! Некоторые
веруют по торопливости, но большинство от страха. Сих, последних, я не
того… не очень уважаю.
— А пожалуй, не надо бы. Мне вот кажется, что для государства нашего весьма полезно столкновение
тех, кои
веруют по Герцену и славянофилам с опорой на Николая Чудотворца
в лице мужичка, с
теми, кои хотят
веровать по Гегелю и Марксу с опорою на Дарвина.
«Он делает не
то, что все, а против всех. Ты делаешь, не
веруя. Едва ли даже ты ищешь самозабвения. Под всею путаницей твоих размышлений скрыто живет страх пред жизнью, детский страх темноты, которую ты не можешь, не
в силах осветить. Да и мысли твои — не твои. Найди, назови хоть одну, которая была бы твоя, никем до тебя не выражена?»
— Тебе охота знать,
верую ли я
в бога?
Верую. Но —
в того, которого
в древности звали Пропатор, Проарх, Эон, — ты с гностиками знаком?
«Слишком умна для
того, чтобы
веровать. Но ведь не может же быть какой-то секты без веры
в бога или черта!» — размышлял он.
Один низший сорт: пошлые, глупые и, главное, смешные люди, которые
веруют в то, что одному мужу надо жить с одною женой, с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною, женщине стыдливою, мужчине мужественным, воздержным и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, — и разные тому подобные глупости.
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, //
В ее затеи не входил, // Во всем ей
веровал беспечно, // А сам
в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
На всякий случай есть у меня и еще к вам просьбица, — прибавил он, понизив голос, — щекотливенькая она, а важная: если,
то есть на всякий случай (чему я, впрочем, не
верую и считаю вас вполне неспособным), если бы на случай, — ну так, на всякий случай, — пришла бы вам охота
в эти сорок — пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе, фантастическим каким образом — ручки этак на себя поднять (предположение нелепое, ну да уж вы мне его простите),
то — оставьте краткую, но обстоятельную записочку.
Положимте, что так. // Блажен, кто
верует, тепло ему на свете! — // Ах! боже мой! ужли я здесь опять, //
В Москве! у вас! да как же вас узнать! // Где время
то? где возраст
тот невинный, // Когда, бывало,
в вечер длинный // Мы с вами явимся, исчезнем тут и там, // Играем и шумим по стульям и столам. // А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом; // Мы
в темном уголке, и кажется, что
в этом! // Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик, // дверь…
Она одевала излияние сердца
в те краски, какими горело ее воображение
в настоящий момент, и
веровала, что они верны природе, и спешила
в невинном и бессознательном кокетстве явиться
в прекрасном уборе перед глазами своего друга.
Но теперь она
уверовала в Андрея не слепо, а с сознаньем, и
в нем воплотился ее идеал мужского совершенства. Чем больше, чем сознательнее она
веровала в него,
тем труднее было ему держаться на одной высоте, быть героем не ума ее и сердца только, но и воображения. А она
веровала в него так, что не признавала между ним и собой другого посредника, другой инстанции, кроме Бога.