Неточные совпадения
— Да все, как
есть: и становой, и исправник; Корвинской барин — предводитель — тоже за немца; опять же
офицер какой-то с города наехал — и тот за немца… Одна надежа на енарала на питерского… Пошто же мужиков обижать занапрасно!
Хвалынцева внутренно что-то передернуло: он понял, что так или иначе, а все-таки арестован жандармским штаб-офицером и что всякое дальнейшее препирательство или сопротивление
было бы вполне бесполезно. Хочешь — не хочешь, оставалось покориться прихоти или иным глубокомысленным соображениям этого политика, и потому, слегка поклонившись, он только и мог пробормотать сквозь зубы...
Другую партию составляли, в некотором роде, плебеи: два-три молодых средней руки помещика, кое-кто из учителей гимназии, кое-кто из
офицеров да чиновников, и эта партия оваций не готовила, но чутко выжидала, когда первая партия начнет их, чтобы заявить свой противовес, как вдруг генерал с его адъютантом неожиданно
был вызван телеграммой в Петербург, и по Славнобубенску пошли слухи, что на место его едет кто-то новый, дабы всетщательнейше расследовать дело крестьянских волнений и вообще общественного настроения целого края.
На правом
пели преимущественно взрослые воспитанники семинарии; на левом — кое-кто из учителей,
офицеров, гимназистов, чиновников.
Анцыфров, видимо, желал порисоваться, — показать, что и он тоже такого рода важная птица, которую
есть за что арестовать. Полояров, напротив, как-то злобно отмалчивался. По сведениям хозяйки, оказалось, однако, что забрано в ночь вовсе не множество, на чем так упорно продолжал настаивать Анцыфров, а всего только четыре человека: один молодой, но семейный чиновник, один
офицер Инфляндманландского полка, племянник соборного протопопа да гимназист седьмого класса — сын инспектора врачебной управы.
Задние ряды в зале
были даже полны: поддержали господа
офицеры Инфляндманландского полка да чиновничество второй и третьей руки, которые преимущественно разбирали билеты при входе, а уж о хорах нечего и говорить: там
было битком набито, и душно, и говорно, словно в пчелином улье, ибо верхами почти безраздельно владели гимназисты с семинаристами.
Потухшие глаза майора вдруг сверкнули нестарческим огнем. Если бы полицейский
офицер только дотронулся до него…
было бы не хорошо. Петр Петрович на мгновение замедлился перед ним, словно бы соображая, на что ему решиться. Улыбающееся личико дочери вдруг мелькнуло в его воображении — и этот спасительный образ, к счастию, удержал его от многого…
На другой день в почтовой конторе
были приняты, с казенными печатями, четыре пакета для отправки в Петербург: один от владыки, другой от губернатора, третий от жандармского штаб-офицера и четвертый от барона Икс-фон-Саксена.
Толковали между студентами и в обществе, что все
офицеры артиллерийской академии подали по начальству рапорт, в котором просят удерживать пять процентов из их жалованья на уплату за бедных студентов; с негодованием передавали также, что стипендии бедным студентам
будут отныне выдаваться не в университете, а чрез полицию, в полицейских камерах; толковали, что профессора просили о смягчении новых правил, потом просили еще, чтобы им
было поручено исследовать все дело, и получили отказ и в том, и в другом, просили о смягчении участи арестованных студентов — и новый отказ.
Теперь он вспомнил очень ясно, что подле Свитки стоял именно капитан Чарыковский, крикнувший вместе с другими
офицерами на полицейского, когда тот схватил за шиворот Хвалынцева; а тот блондин чиновник, в распахнутом бобровом пальто, с орденом на шее,
был не кто иной, как Иосиф Игнатьевич Колтышко.
Тут
было четверо хозяев-сожителей — молодых офицеров-академистов, которые под предлогом «литературных вечеров» еженедельно собирали под своим бесцеремонным гостеприимным кровом всю эту компанию.
— Да, иногда, — согласился бравый поручик, — но отнюдь не в гражданской службе. В военной иное дело. Чем больше
будет у нас развитых, образованных
офицеров, тем успешнее пойдет пропаганда: солдаты, во-первых, не пойдут тогда против крестьян, когда те подымутся всею землею; во-вторых, образованные
офицеры не помешают освободиться и Польше. Разовьете вы как следует пропаганду между
офицерами — вы облегчите революцию и вызовете ее гораздо скорее. Образованный
офицер не пойдет против поляков.
Поминутные фразы «я знаю», «я это лучше знаю», фразы, которые указывали на маленькое самолюбие и маленькую самоуверенность этого
офицера и которые вначале чуть
было не заставили улыбнуться Хвалынцева, не помешали ему, однако, выслушать очень серьезно всю эту красноречиво горячую тираду.
Вы поступите юнкером, — стало
быть, вы
будете гораздо ближе к солдату, чем
офицер, ваши отношения
будут проще, короче офицерских; вот и постарайтесь этим воспользоваться для дела.
Бесцеремонность в распространении этих подметных листков дошла до того, что во время заутрени в Светлое Воскресенье в самом Зимнем дворце, при многолюднейшем собрании,
было разбросано во многих экземплярах воззвание «к русским
офицерам». Оно валялось на подоконниках, на мебели, и многие из
офицеров, не выключая и весьма почтенных генералов, совершенно неожиданно находили у себя в заднем кармане, вместе с носовым платком, и эту прокламацию.
Он позвонил. Явился унтер-офицер, которому
было приказано позвать какого-то Карла Иваныча.
Двое из
офицеров специально прикомандировали себя к молодой хозяйке и даже слегка ухаживали за нею, чтó ей очень нравилось и подавало повод к маленькому кокетству. Сусанна хоть и сильно облюбила своего мужа, но… видя около себя ухаживающего мужчину — по прирожденной ей слабости, никак не могла воздержаться от некоторого кокетства: ей хотелось, чтобы все без исключения
были ею заинтересованы и находили бы ее прелестной.
Приказчики разгоняли их, дубася по чем попало железными замками, звали полицейских
офицеров и солдат; но те и сами не знали, в какую им сторону идти и брать ли этих господ, от которых хотя и припахивало водкой, но которые по большей части одеты
были прилично, называли себя дворянами или чиновниками и с примерным бескорыстием усердствовали в разбитии дверей тех лавок, хозяева которых не успевали вовремя явиться на место.
Вскоре
был напечатан приказ и о том, что трое
офицеров гвардейского саперного баталиона предаются военному суду за содействие, против порядка службы, к уничтожению бумаг, имевшихся при бывшем студенте Петербургского университета Яковлеве, во время его арестования, 10-го мая, когда означенный Яковлев, придя в казармы лейб-гвардии саперного баталиона, старался возмутить нижних чинов оного.
16-го июня во рву Новогеоргиевской крепости
были расстреляны
офицеры Арнгольдт, Сливицкий и унтер-офицер Ростковский, за распространение в войсках возмутительных воззваний, а накануне их казни в Петербург пришла из Варшавы телеграмма, извещавшая, что в Саксонском саду ранили пулею сзади, в шею, наместника Царства Польского генерала Лидерса. 16-го же числа на место Лидерса
был назначен великий князь Константин Николаевич.
Тут
были инженеры и путейцы, артиллеристы и телеграфные, и горные, пехота и кавалерия, гвардия и армия, круглым числом до сорока
офицеров.
Народовое войско готово,
есть и оружие, и запасы, но нет еще
офицеров, нет организаторов.