— Ухорез,
что и говорить. За удальство и сюда-те попал. С каторги выбежал, шестеро бурят напали — сам-друг от них отбился, вот он какой. Воин. Пашня ли ему, братец, на уме? Ему бы с Абрашкой с Ахметзяновым стакаться — они бы делов наделали, нашумели бы до моря, до кияну… Или бы на прииска… На приисках, говорит, я в один день человеком стану, все ваше добро продам и выкуплю… И верно, — давно бы ему на приисках либо в остроге быть, кабы не Марья.
Неточные совпадения
«
Что же вам еще нужно
и почему вы не уезжаете?» — как будто
говорил ее неприветливый взгляд.
В пустынных местах удельный вес человека, в особенности человека хоть чем-нибудь выделяющегося, — вообще больше,
и имя Степана «с озера» или с «Дальней заимки» произносилось в слободе с оттенком значительности
и уважения. «Мы с Степаном довольно знакомы», — хвастливо
говорили поселенцы, а якуты весело кивали головами: «Истебан биллем» (Степана знаем)… Совершенно понятно,
что теперь, когда мы случайно попали к этому человеку, нам не хотелось уезжать от его заимки, не познакомившись с хозяином.
Только верст этак, может, на десять от городу вдруг из тумана двое на нас: «Стой,
что за люди?» Потом посмотрели
и говорят: «Нет, не те.
— Ну! — сказал он наконец, тряхнув головой. —
Что уж тут, сами понимаете: каторга не свой брат. Так уж…
что было,
чего не было… только в этот вечер пошел у них в камере дым коромыслом: обошли, околдовали, в лоск уложили
и старшого,
и надзирателя,
и фершала. Старшой так,
говорили,
и не очухался… Сами знаете, баба с нашим братом
что может сделать… А тут о головах дело пошло… Притом же — сонного в хмельное подсыпали…
Догоняет он нас
и говорит: «Послушайте, братцы,
что я скажу вам: тут вот две женщины в тайге сидят
и плачут».
Идем впереди трое, я
и говорю: «Вот
что, господа.
Я
говорю: «Мы, братцы, тоже не отступимся. Будь
что будет». Ну, старики нас развели
и говорят: «Вот
что. Вы, ребята, к нам недавно пристали, а тех
и вовсе не знаем. Но как у нас артель, то надо рассудить по совести. Согласны ли? А не согласны, — артель отступится. Ведайтесь, как знаете…»
«Ты мне,
говорит, в тюрьме за мужа был. Купил ты меня, да это все равно. Другому бы досталась, руки бы на себя наложила. Значит, охотой к тебе пошла… За любовь твою, за береженье в ноги тебе кланяюсь… Ну, а теперь,
говорит, послушай,
что я тебе скажу: когда я уже из тюрьмы вышла, то больше по рукам ходить не стану… Пропил ты меня в ту ночь, как мы в кустах вас дожидались,
и другой раз пропьешь. Ежели б старики рассудили тебе отдать, только б меня
и видели…»
Тот только потупился, слова не сказал. Видят,
что дело их не выгорело. Один
и говорит: «Я теперь в свою волость пойду», а другой: «Мне идти некуда. Одна дорога — бродяжья. Ну, только нам теперь вместе идти нехорошо. Прощайте, господа». Взяли котелки, всю свою амуницию, пошли назад. Отошли вверх по реке верст пяток, свой огонек развели.
Вот
и подумайте, какое ихнее понятие! Ну, однако, вижу, стоят кругом родовичи, ждут,
что ихней бабе руський человек может от себя соответствовать. «Это, я
говорю, вы вполне неправильно объясняете, потому как бог велел трудиться».
Говорили на другой день,
что меховая шапка некоего Абдула Сабитуллина оказалась простреленною дробинами
и что только густо вышитая тюбетейка спасла его лысую голову.
— Просил, кланялся на собрании… Наконец принес детей в управу
и кинул, как щенят: делайте,
что хотите. Хошь,
говорит, бросьте в воду…
— Ну, хорошо, господа! Все это верно-с
и справедливо! Донельзя справедливо! До нек плюс утра! [Nee plus ultra — до последней степени (лат.).] Признаюсь вам откровенно: сам в городе
говорил,
что останусь в дураках… А все-таки вот у Петриченки амбар сломали…
—
И главное,
чем сразил, — продолжал мой приятель, — вы
говорили то,
что должен был
говорить он, а он — то,
что, в сущности, должны были сказать вы…
— Плохо нам от них приходится… Простые люди еще ничего, а вот начальство… Приедет урядник — тащит, приедет становой — тащит. Да еще прежде, чем взять-то, над бабкой надругается: ты, говорят, ведьма, чертовка, каторжница… Эх! Да
что и говорить!
Почему он усмехнулся, потому ли, что встретил вещь вовсе незнакомую, но о которой, однако же, всё-таки у каждого сохраняется какое-то чутье, или подумал он, подобно многим другим чиновникам, следующее: «Ну, уж эти французы!
что и говорить, уж ежели захотят что-нибудь того, так уж точно того…» А может быть, даже и этого не подумал — ведь нельзя же залезть в душу человеку и узнать всё, что он ни думает.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не
говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу
и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю,
что он подумал,
что я сумасшедшая.
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях
и всплеснула руками.
Когда приходил к нему мужик
и, почесавши рукою затылок,
говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», —
говорил он, куря трубку,
и ему даже в голову не приходило,
что мужик шел пьянствовать.