Неточные совпадения
— Да вы не беспокойтесь, — посоветовал мне однажды конторщик из унтеров, — сами вылечатся. Присохнет, как на собаке. Я, доложу вам, только одно лекарство употребляю — нашатырь. Приходит ко мне мужик. «
Что тебе?» — «Я,
говорит, больной»… Сейчас же ему под нос склянку нашатырного спирту. «Нюхай!» Нюхает… «Нюхай еще… сильнее!..» Нюхает… «
Что, легче?» — «Як будто полегшало…» — «Ну, так
и ступай с Богом».
— А
что вы думаете, панычу, —
говорил иногда Ярмола, окончив свой труд
и глядя на него с любовной гордостью, — если бы мне еще месяцев с пять или шесть поучиться, я бы совсем хорошо знал. Как вы скажете?
— Не знаю… Может, есть, — ответил Ярмола с прежним равнодушием
и опять нагнулся к печке. — Старые люди
говорят,
что были когда-то… Может,
и неправда…
— Вреда от нее много было: ссорилась со всеми, зелье под хаты подливала, закрутки вязала в жите… Один раз просила она у нашей молодицы злот (пятнадцать копеек). Та ей
говорит: «Нет у меня злота, отстань». — «Ну, добре,
говорит, будешь ты помнить, как мне злотого не дала…»
И что же вы думаете, панычу: с тех самых пор стало у молодицы дитя болеть. Болело, болело, да
и совсем умерло. Вот тогда хлопцы ведьмаку
и прогнали, пусть ей очи повылазят…
— Я не знаю…
Говорят люди,
что где-то около Бисова Кута она живет… Знаете — болото,
что за Ириновским шляхом. Так вот в этом болоте она
и сидит, трясьця ее матери.
— Как сказать, вернее будет,
что не верю, а все-таки почем знать?
Говорят, бывают случаи… Даже в умных книгах об них напечатано. А вот тому,
что твоя бабка
говорила, так совсем не верю. Так
и любая баба деревенская сумеет поворожить.
— Ничего интересного не было. Я теперь
и не помню.
Что обыкновенно
говорят: дальняя дорога, трефовый интерес… Я
и позабыл даже.
Но я продолжал настаивать. Я не мог разобрать: был ли ее отказ
и темные намеки на судьбу наигранным приемом гадалки, или она действительно сама верила в то, о
чем говорила, но мне стало как-то не по себе, почти жутко.
— А зачем
говорить? — возразила Олеся. —
Что у судьбы положено, разве от этого убежишь? Только бы понапрасну человек свои последние дни тревожился… Да мне
и самой гадко,
что я так вижу, сама себе я противна делаюсь… Только
что ж? Это ведь у меня от судьбы. Бабка моя, когда помоложе была, тоже смерть узнавала,
и моя мать тоже,
и бабкина мать — это не от нас… это в нашей крови так.
— Не знаю… Да она об этом
и не любит
говорить. Если же когда
и скажет
что, то всегда просит забыть
и не вспоминать больше… Ну, однако, мне пора, — заторопилась Олеся, — бабушка будет сердиться. До свидания… Простите, имени вашего не знаю.
Я не знаю
и не могу сказать, обладала ли Олеся
и половиной тех секретов, о которых
говорила с такой наивной верой, но то,
чему я сам бывал нередко свидетелем, вселило в меня непоколебимое убеждение,
что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные знания, которые, опередив точную науку на целые столетия, живут, перемешавшись со смешными
и дикими поверьями, в темной, замкнутой народной массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение.
—
Чего ты фордыбачишься, дурочка! Тебе дело
говорят, а ты нос дерешь. Точно умнее тебя
и на свете-то нет никого. Позвольте, господин, я вам всю эту историю расскажу по порядку, — повернулась она в мою сторону.
— Нет, я ведь не в укор тебе
говорю, — так, к слову пришлось… Теперь я понимаю, почему это было… А ведь сначала — право, даже смешно
и вспомнить — я подумал,
что ты обиделась на меня из-за урядника.
И эта мысль меня сильно огорчала. Мне казалось,
что ты меня таким далеким, чужим человеком считаешь,
что даже простую дружескую услугу тебе от меня трудно принять… Очень мне это было горько… Я ведь
и не подозревал, Олеся,
что все это от бабушки идет…
— Нет…
что же… тут
и говорить нечего, — отозвалась Олеся как будто бы спокойно, но таким глухим, безжизненным голосом,
что мне стало жутко. — Если служба, то, конечно… надо ехать…
— Как тебе сказать, Олеся? — начал я с запинкой. — Ну да, пожалуй, мне это было бы приятно. Я ведь много раз
говорил тебе,
что мужчина может не верить, сомневаться, даже смеяться, наконец. Но женщина… женщина должна быть набожна без рассуждений. В той простой
и нежной доверчивости, с которой она отдает себя под защиту Бога, я всегда чувствую что-то трогательное, женственное
и прекрасное.
Я заставил его рассказать мне по порядку все,
что он видел
и слышал. Он
говорил нелепо, несвязно, путаясь в подробностях,
и я каждую минуту перебивал его нетерпеливыми расспросами
и восклицаниями, почти бранью. Из его рассказа я понял очень мало
и только месяца два спустя восстановил всю последовательность этого проклятого события со слов его очевидицы, жены казенного лесничего, которая в тот день также была у обедни.
—
Чего ты говорила-то, внученька? Не расслышала я, признаться! — прошамкала старуха, подходя поближе
и приставляя к уху ладонь.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не
говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу
и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю,
что он подумал,
что я сумасшедшая.
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях
и всплеснула руками.
Когда приходил к нему мужик
и, почесавши рукою затылок,
говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», —
говорил он, куря трубку,
и ему даже в голову не приходило,
что мужик шел пьянствовать.