Неточные совпадения
— То-то вот и есть,
что ты дурак! Нужно, чтобы значило, и чтобы было с толком, и чтобы другого слова как раз с таким значением не было… А так — мало ли
что ты выдумаешь!.. Ученые не глупее
вас и говорят не на смех…
— В евангелии говорится: о
чем ни попросите у отца небесного с верой, все дастся
вам. И если скажете, чтобы гора сдвинулась с места, — гора сдвинется…
Из разговоров старших я узнал,
что это приходили крепостные Коляновской из отдаленной деревни Сколубова просить, чтобы их оставили по — старому — «мы ваши, а
вы наши». Коляновская была барыня добрая. У мужиков земли было довольно, а по зимам почти все работники расходились на разные работы. Жилось им, очевидно, тоже лучше соседей, и «щось буде» рождало в них тревогу — как бы это грядущее неизвестное их «не поровняло».
— А, пусть
вас возьмут все черти! Ну, понимаешь, то, о
чем теперь трубят во все трубы. Даже хамы уже громко разговаривают об этом…
—
Что он? Ушел? Ради бога:
что у
вас вышло?
— Хорошо, — сказал Рыхлинский. — Линейку возьми опять и отдай кому-нибудь другому. А
вы, гультяи, научите малого,
что надо делать с линейкой. А то он носится с нею, как дурень с писаной торбой.
— Толкуй больной с подлекарем!
Что справедливо,
что несправедливо… Тебя не спросили.
Вы присягали, и баста!
Банды появились уже и в нашем крае. Над жизнью города нависала зловещая тень. То и дело было слышно,
что тот или другой из знакомых молодых людей исчезал. Ушел «до лясу». Остававшихся паненки иронически спрашивали: «
Вы еще здесь?» Ушло до лясу несколько юношей и из пансиона Рыхлинского…
—
Что будет? — переловят всех, как цыплят, — ответил отец с горечью. — Все
вы посходили с ума…
— Иолопы! Бараны! Ослы! — кричал он по — польски. —
Что значит все ваши граматыки и арыгметыки, если
вы не понимаете красоты человеческого глаза!..
—
Вас пропустили? Ну,
что? Правда,
что с Савицким припадок?
Вы видели его сестру?..
— А! Это другое дело. Значит,
вы не знаете,
что Безак схватил Савицкого за ухо и швырнул в каталажку… Идите домой и зовите товарищей на улицу.
—
Что тут у
вас! Беспорядки! Непочтительность! Полячки не снимают перед начальством шапок!
— Господин учитель, — сказал он громко, весь красный и дерзкий. —
Вы, кажется, сказали,
что мы — стадо баранов… Позвольте
вам ответить,
что… в таком случае…
—
Что в таком случае…
вы сами баран…
— Ну,
что же? — сказал он нетерпеливо, поводя плечом. —
Что же
вы молчите?
— «Думаете», — передразнил он, поведя плечом. —
Вы вот думаете: скоро ли звонок?.. И тоже думаете,
что это-то и значит мыслить. Но
вы ошибаетесь. «Мыслить», — понимаете: не думать только, а мыслить — это значит совсем другое. Берите тетради. Записывайте.
—
Вы прошлый раз успели всё записать,
что я рассказывал?
— Теперь, господа, отдохнем. Я
вам говорил уже,
что значит мыслить понятиями. А вот сейчас
вы услышите, как иные люди мыслят и объясняют самые сложные явления образами.
Вы знаете уже Тургенева?
— И
что только
вам понравилось? Печоринствующий бездельник из дворян… Но с Печориными, батюшка, дело давно покончено. Из литературной гвардии они уже разжалованы в инвалидную команду, — и теперь разве гарнизонные офицеры прельщают уездных барышень печоринским «разочарованием».
Вам вот конец не понравился… Это значит,
что и у
вас, господа гимназисты, вкусы еще немного… гарнизонные…
—
Вы уверяете,
что слушаетесь меня…
— Эх, Маша, Маша! И
вы туда же!.. Да, во — первых, я вовсе не пьяница; а во — вторых, знаете ли
вы, для
чего я пью? Посмотрите-ка вон на эту ласточку… Видите, как она смело распоряжается своим маленьким телом, куда хочет, туда его и бросит!.. Вон взвилась, вон ударилась книзу, даже взвизгнула от радости, слышите? Так вот я для
чего пью, Маша, чтобы испытать те самые ощущения, которые испытывает эта ласточка… Швыряй себя, куда хочешь, несись, куда вздумается…»
— Очень плохо, — сказал Авдиев. — Ласточка, ласточка, а затем… господин в поношенном испанском плаще, с слегка оплывшими глазами и крашеными усами. Знаете
что, — никогда не пейте, и главное — не начинайте. Ни из удальства, ни для того, чтобы быть ласточкой. Запомните
вы этот мой совет, когда станете студентом?
— А! Это
вы. Хотите ко мне пить чай? Вот, кстати, познакомьтесь: Жданов, ваш будущий товарищ, если только не срежется на экзамене, —
что, однако, весьма вероятно. Мы
вам споем малорусскую песню. Чи може ви наших пiсень цураєтесь? — спросил он по — малорусски. — А коли не цураєтесь, — идем.
—
Вы хотите, вероятно, сказать,
что тут речь идет не о прошлом, а о настоящем? — сказал Авдиев. —
Что это современный бурлак и современный хозяин? У Шевченка тоже есть такие мотивы — были. Он часто осуждал прошлое…
— У нас требуют присылки четвертных сочинений для просмотра в округ, — сказал он с особенной значительностью. — По ним будут судить не только о вашем изложении, но и об образе ваших мыслей. Я хочу
вам напомнить,
что наша программа кончается Пушкиным. Все,
что я
вам читал из Лермонтова, Тургенева, особенно Некрасова, не говоря о Шевченке, в программу не входит.
—
Что это у
вас за походка?.. — сказал он, весело смеясь: — с развальцем… Подтянулись бы немного. А вот еще хуже: отчего
вы не занимаетесь математикой?
—
Вы что это затеяли? Прокламации какие-то?.. Тайные незаконные сборы?..
—
Что? Досталось? Ну, ничего! Никаких последствий из этого, разумеется, не будет. Но
вы, господа, действительно, принялись не так. Зайдите сегодня ко мне с Ждановым…
—
Вы умнее,
чем я думал. Я хотел посмеяться над
вами…
— Я имею перед
вами то преимущество, — сказал он, и опять скорбный нимб лег на его челе, —
что, по крайней мере, сознаю,
что я такое…
— По правилам
вы на это не имеете права, — возразил я. —
Вы можете только пожаловаться инспектору, но… На
что же собственно
вы будете жаловаться?..
— Я вышел из класса с разрешения учителя и… не мог знать,
что это будет
вам неудобно.
— А
вы не боитесь,
что они опять на
вас бросятся. И еще их больше?..
— А
вы, наоборот, понравились, — сообщила она лукаво, искоса глядя на меня своими серыми глазами. — Лена говорит,
что приятно видеть с нашем городке такого воспитанного молодого человека… Еще бы. Ведь
вы «из губернии».
Когда она подняла лицо и сказала приветливо: «Благодарю
вас», — мне показалось,
что это не та барышня, которую я видел у Дембицкой: ничего суховатого и надменного в ней не было.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани //
Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели
вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам //
Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред
вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? //
Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
За
что ж виновнее Татьяна? // За то ль,
что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль,
что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, //
Что так доверчива она, //
Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей //
Вы легкомыслия страстей?
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.