Неточные совпадения
— Дарья Александровна приказали доложить,
что они уезжают. Пускай делают, как им,
вам то есть, угодно, — сказал он, смеясь только глазами, и, положив руки в карманы и склонив голову на бок, уставился на барина.
—
Вы сходите, сударь, повинитесь еще. Авось Бог даст. Очень мучаются, и смотреть жалости, да и всё в доме навынтараты пошло. Детей, сударь, пожалеть надо. Повинитесь, сударь.
Что делать! Люби кататься…
— Да, но они, Вурст, и Кнауст, и Припасов, ответят
вам,
что ваше сознание бытия вытекает из совокупности всех ощущений,
что это сознание бытия есть результат ощущений, Вурст даже прямо говорит,
что, коль скоро нет ощущения, нет и понятия бытия.
— Ну,
что у
вас земство, как? — спросил Сергей Иванович, который очень интересовался земством и приписывал ему большое значение.
— И я уверен в себе, когда
вы опираетесь на меня, — сказал он, но тотчас же испугался того,
что̀ сказал, и покраснел. И действительно, как только он произнес эти слова, вдруг, как солнце зашло за тучи, лицо ее утратило всю свою ласковость, и Левин узнал знакомую игру ее лица, означавшую усилие мысли: на гладком лбу ее вспухла морщинка.
— Я сказал
вам,
что не знаю, надолго ли я приехал….
что это от
вас зависит…
—
Что это от
вас зависит, — повторил он. — Я хотел сказать… я хотел сказать… Я за этим приехал…
что… быть моею женой! — проговорил он, не зная сам,
что̀ говорил; но, почувствовав,
что самое страшное сказано, остановился и посмотрел на нее.
— А! Константин Дмитрич! Опять приехали в наш развратный Вавилон, — сказала она, подавая ему крошечную желтую руку и вспоминая его слова, сказанные как-то в начале зимы,
что Москва есть Вавилон. —
Что, Вавилон исправился или
вы испортились? — прибавила она, с усмешкой оглядываясь на Кити.
— Константин Дмитрич, — сказала она ему, — растолкуйте мне, пожалуйста,
что такое значит, —
вы всё это знаете, — у нас в Калужской деревне все мужики и все бабы всё пропили,
что у них было, и теперь ничего нам не платят.
Что это значит?
Вы так хвалите всегда мужиков.
— Зачем
вы меня спрашиваете? Ведь
вы знаете,
что̀ я скажу.
— Так
вы думаете,
что я говорю неправду?
— А потому, — перебил Левин, —
что при электричестве каждый раз, как
вы потрете смолу о шерсть, обнаруживается известное явление, а здесь не каждый раз, стало быть, это не природное явление.
«Всех ненавижу, и
вас, и себя», отвечал его взгляд, и он взялся за шляпу. Но ему не судьба была уйти. Только
что хотели устроиться около столика, а Левин уйти, как вошел старый князь и, поздоровавшись с дамами, обратился к Левину.
— А! — начал он радостно. — Давно ли? Я и не знал,
что ты тут. Очень рад
вас видеть.
А вот
что: во-первых,
вы заманиваете жениха, и вся Москва будет говорить, и резонно.
— Да, вот
вам кажется! А как она в самом деле влюбится, а он столько же думает жениться, как я?… Ох! не смотрели бы мои глаза!.. «Ах, спиритизм, ах, Ницца, ах, на бале»… — И князь, воображая,
что он представляет жену, приседал на каждом слове. — А вот, как сделаем несчастье Катеньки, как она в самом деле заберет в голову…
— О, нет, — сказала она, — я бы узнала
вас, потому
что мы с вашею матушкой, кажется, всю дорогу говорили только о
вас, — сказала она, позволяя наконец просившемуся наружу оживлению выразиться в улыбке. — А брата моего всё-таки нет.
— Прощайте, мой дружок, — отвечала графиня. — Дайте поцеловать ваше хорошенькое личико. Я просто, по-старушечьи, прямо говорю,
что полюбила
вас.
— Ну,
что, maman,
вы совершенно здоровы? — повторил он, обращаясь к матери.
— По крайней мере, если придется ехать, я буду утешаться мыслью,
что это сделает
вам удовольствие… Гриша, не тереби, пожалуйста, они и так все растрепались, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша.
— Ах, он был там? — спросила Кити покраснев. —
Что же Стива сказал
вам?
—
Что ж мать рассказывала
вам?
— Отдыхаешь, вальсируя с
вами, — сказал он ей, пускаясь в первые небыстрые шаги вальса. — Прелесть, какая легкость, précision, [точность,] — говорил он ей то,
что говорил почти всем хорошим знакомым.
—
Что ж, еще тур?
Вы не устали? — сказал Корсунский, слегка запыхавшись.
— Он при мне звал ее на мазурку, — сказала Нордстон, зная,
что Кити поймет, кто он и она. — Она сказала: разве
вы не танцуете с княжной Щербацкой?
— А затем,
что мужики теперь такие же рабы, какими были прежде, и от этого-то
вам с Сергеем Иванычем и неприятно,
что их хотят вывести из этого рабства, — сказал Николай Левин, раздраженный возражением.
— Я нездоров, я раздражителен стал, — проговорил, успокоиваясь и тяжело дыша, Николай Левин, — и потом ты мне говоришь о Сергей Иваныче и его статье. Это такой вздор, такое вранье, такое самообманыванье.
Что может писать о справедливости человек, который ее не знает?
Вы читали его статью? — обратился он к Крицкому, опять садясь к столу и сдвигая с него до половины насыпанные папиросы, чтоб опростать место.
— Если хочешь знать всю мою исповедь в этом отношении, я скажу тебе,
что в вашей ссоре с Сергеем Иванычем я не беру ни той, ни другой стороны.
Вы оба неправы. Ты неправ более внешним образом, а он более внутренно.
— Да не говори ей
вы. Она этого боится. Ей никто, кроме мирового судьи, когда ее судили за то,
что она хотела уйти из дома разврата, никто не говорил
вы. Боже мой,
что это за бессмыслица на свете! — вдруг вскрикнул он. — Эти новыя учреждения, эти мировые судьи, земство,
что это за безобразие!
— Простите меня, если
вам неприятно то,
что я сказал, — заговорил он покорно.
— А! Мы знакомы, кажется, — равнодушно сказал Алексей Александрович, подавая руку. — Туда ехала с матерью, а назад с сыном, — сказал он, отчетливо выговаривая, как рублем даря каждым словом. —
Вы, верно, из отпуска? — сказал он и, не дожидаясь ответа, обратился к жене своим шуточным тоном: —
что ж, много слез было пролито в Москве при разлуке?
— Я говорил
вам,
что мама! — кричал он гувернантке. — Я знал!
— Он всё не хочет давать мне развода! Ну
что же мне делать? (Он был муж ее.) Я теперь хочу процесс начинать. Как
вы мне посоветуете? Камеровский, смотрите же за кофеем — ушел;
вы видите, я занята делами! Я хочу процесс, потому
что состояние мне нужно мое.
Вы понимаете ли эту глупость,
что я ему будто бы неверна, с презрением сказала она, — и от этого он хочет пользоваться моим имением.
— Определить, как
вы знаете, начало туберкулезного процесса мы не можем; до появления каверн нет ничего определенного. Но подозревать мы можем. И указание есть: дурное питание, нервное возбуждение и пр. Вопрос стоит так: при подозрении туберкулезного процесса
что нужно сделать, чтобы поддержать питание?
— Извините меня, доктор, но это право ни к
чему не поведет.
Вы у меня по три раза то же самое спрашиваете.
— Право, я здорова, maman. Но если
вы хотите ехать, поедемте! — сказала она и, стараясь показать,
что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.
— Ну,
что? — сказала она, входя в гостиную и не снимая шляпы. —
Вы все веселые. Верно, хорошо?
— Ах, maman, у
вас своего горя много. Лили заболела, и я боюсь,
что скарлатина. Я вот теперь выехала, чтоб узнать, а то засяду уже безвыездно, если, избави Бог, скарлатина.
— Я
вам давно хотела сказать, maman:
вы знаете ли,
что Левин хотел сделать предложение Кити, когда он был здесь в последний: раз? Он говорил Стиве.
—
Что ж
вы не приехали обедать? — сказала она ему. — Удивляюсь этому ясновиденью влюбленных, — прибавила она с улыбкой, так, чтоб он один слышал: — она не была. Но приезжайте после оперы.
— Какую ж
вы можете иметь надежду? — сказала Бетси, оскорбившись за своего друга — entendons nous… [поймем друг друга…]—Но в глазах ее бегали огоньки, говорившие,
что она очень хорошо, и точно так же как и он, понимает, какую он мог иметь, надежду.
— Это надо рассказать
вам. Я был занят, и
чем? Даю
вам это из ста, из тысячи… не угадаете. Я мирил мужа с оскорбителем его жены. Да, право!
—
Вы с таким чувством это рассказываете,
что, мне кажется,
вы сами один из этих двух.
— А сейчас
вы мне
что говорили?
— Почему же
вы знаете,
что у него бакенбарды, как
вы говорите, колбасиками?
— Тут-то самое интересное. Оказывается,
что это счастливая чета титулярного советника и титулярной советницы. Титулярный советник подает жалобу, и я делаюсь примирителем, и каким!… Уверяю
вас, Талейран ничто в сравнении со мной.
«Я согласен,
что поступок их нехорош, но прошу
вас принять во внимание недоразумение, молодость; потом молодые люди только позавтракали.
Титулярный советник опять смягчается: «Я согласен, граф, и я готов простить, но понимаете,
что моя жена, моя жена, честная женщина, подвергается преследованиям, грубостям и дерзостям каких-нибудь мальчишек, мерз…» А
вы понимаете, мальчишка этот тут, и мне надо примирять их.
— Она необыкновенно хороша как актриса; видно,
что она изучила Каульбаха, — говорил дипломат в кружке жены посланника, —
вы заметили, как она упала…