Неточные совпадения
Потом появился
в нашей квартире гомеопат, доктор Червинский, круглый человек с
толстой палкой
в виде кадуцея со змеей.
Ввиду этого он нанял себе
в услужение мальчика Петрика, сына хозяйской кухарки. Кухарка, «пани Рымашевская», по прозванию баба Люба, была женщина очень
толстая и крикливая. Про нее говорили вообще, что это не баба, а Ирод. А сын у нее был смирный мальчик с бледным лицом, изрытым оспой, страдавший притом же изнурительной лихорадкой. Скупой, как кащей, Уляницкий дешево уговорился с нею, и мальчик поступил
в «суторыны».
Это был
толстый, необыкновенно жизнерадостный крепыш, ринувшийся
в атаку с беззаветной храбростью и вскоре вырвавший меня из водоворота. Правда, он и сам вышел из битвы не без урона и даже раза два катался с противниками
в траве. Потом схватился на ноги и крикнул...
На голове у него тоже порыжелый и выцветший картуз с
толстым козырем, рот раскрыт, и
в него лезут назойливые дорожные мухи…
Это было заведение особенного переходного типа, вскоре исчезнувшего. Реформа Д. А.
Толстого, разделившая средние учебные заведения на классические и реальные, еще не была закончена.
В Житомире я начал изучать умеренную латынь только
в третьем классе, но за мною она двигалась уже с первого. Ровенская гимназия, наоборот, превращалась
в реальную. Латынь уходила класс за классом, и третий,
в который мне предстояло поступить, шел уже по «реальной программе», без латыни, с преобладанием математики.
Уже вследствие этой наглядной несообразности реформа Д. А.
Толстого была чрезвычайно непопулярна
в средних кругах тогдашнего общества и, без всякого сомнения, сыграла значительную роль
в оппозиционном настроении застигнутых ею молодых поколений…
Тут был подсудок Кроль, серьезный немец с рыжеватыми баками, по странной случайности женатый на русской поповне; был
толстый городничий Дембский, последний представитель этого звания, так как вскоре должность «городничих» была упразднена; доктор Погоновский, добродушный человек с пробритым подбородком и длинными баками (тогда это было распространенное украшение докторских лиц), пан Богацкий, «секретарь опеки», получавший восемнадцать рублей
в месяц и державший дом на широкую ногу…
Отец выписывал «Сын отечества» и теперь сообщил
в кратких чертах историю реформы: большинством голосов
в Государственном совете проект
Толстого был отвергнут, но «царь согласился с меньшинством».
И даже более: довольно долго после этого самая идея власти, стихийной и не подлежащей критике, продолжала стоять
в моем уме, чуть тронутая где-то
в глубине сознания, как личинка трогает под землей корень еще живого растения. Но с этого вечера у меня уже были предметы первой «политической» антипатии. Это был министр
Толстой и, главное, — Катков, из-за которых мне стал недоступен университет и предстоит изучать ненавистную математику…
В каждом классе у Кранца были избранники, которых он мучил особенно охотно…
В первом классе таким мучеником был Колубовский, маленький карапуз, с большой головой и
толстыми щеками… Входя
в класс, Кранц обыкновенно корчил примасу и начинал брезгливо водить носом. Все знали, что это значит, а Колубовский бледнел.
В течение урока эти гримасы становились все чаще, и, наконец, Кранц обращался к классу...
Я еще не поступил
в гимназию, когда однажды
в нашем доме появился старик с
толстыми совершенно белыми усами и бритым подбородком,
в серой военной шинели.
Наконец
в коридоре слышатся тяжелые шаги. «Егоров, Егоров…»
В классе водворяется тишина, и мы с недоумением смотрим друг на друга… Что же теперь будет?..
Толстая фигура с журналом подмышкой появляется на пороге и
в изумлении отшатывается… Через минуту является встревоженный надзиратель, окидывает взглядом стены и стремглав убегает…
В класс вдвигается огромная фигура инспектора… А
в перемену эпидемия перекидывается
в младшие классы…
Кучер Антось был парубок на удивление некрасивый: странной формы суженная кверху голова, несколько кривые, широко расставленные
в бедрах ноги, точно ущипнутый нос и
толстые губы.
Осложнение сразу разрешилось. Мы поняли, что из вчерашнего происшествия решительно никаких последствий собственно для учения не вытекает и что авторитет учителя установлен сразу и прочно. А к концу этого второго урока мы были уж целиком
в его власти. Продиктовав, как и
в первый раз, красиво и свободно дальнейшее объяснение, он затем взошел на кафедру и, раскрыв принесенную с собой
толстую книгу
в новом изящном переплете, сказал...
Д. А.
Толстой заботился, чтобы умственные интересы
в гимназической среде не били ключом, а смиренно и анемично журчали
в русле казенных программ.
Дембицкий был человек необыкновенно
толстый,
в парадных случаях он надевал фрачный мундир, какой теперь можно видеть только
в театре, когда дают «Ревизора», высокие сапоги с лакированными голенищами и треуголку.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик
в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… //
В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще
в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто?
толстый этот генерал?»
С своей супругою дородной // Приехал
толстый Пустяков; // Гвоздин, хозяин превосходный, // Владелец нищих мужиков; // Скотинины, чета седая, // С детьми всех возрастов, считая // От тридцати до двух годов; // Уездный франтик Петушков, // Мой брат двоюродный, Буянов, //
В пуху,
в картузе с козырьком // (Как вам, конечно, он знаком), // И отставной советник Флянов, // Тяжелый сплетник, старый плут, // Обжора, взяточник и шут.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя
толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал
в колесах, дышлах, [Дышло —
толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких местах, куда бы никакому автору не пришло
в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому что принял равнодушно
в свою
толстую морду живое лобызанье Азора (так назывался аглицкий пес).