Неточные совпадения
Перед ним, здоровенный, с бычьей шеей и
толстым бабьим лицом, босой,
в хламиде наподобие рубахи, орал громоподобным басом «многая лета» бывший вышибала-пропойца.
Влетает оборванец, выпивает стакан водки и хочет убежать. Его задерживают половые. Скандал. Кликнули с поста городового, важного,
толстого. Узнав,
в чем дело, он плюет и, уходя, ворчит...
В пятницу и субботу на Масленой вся улица между Купеческим клубом и особняком Ляпиных была аккуратно уложена
толстым слоем соломы.
Был такой перед японской войной
толстый штабс-капитан, произведенный лихачами от Страстного сперва
в полковника, а потом лихачами от «Эрмитажа»
в «вась-сиясь», хотя на погонах имелись все те же штабс-капитанские четыре звездочки и одна полоска.
Речь Жадаева попала
в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного ряда. Первым делом было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так были
в большинстве лавок. Это был род спорта — у кого кот
толще. Сытые, огромные коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания.
В надворные сараи котов на ночь не пускали после того, как одного из них
в сарае ночью крысы сожрали.
Ловкий Петр Кирилыч первый придумал «художественно» разрезать такой пирог.
В одной руке вилка,
в другой ножик; несколько взмахов руки, и
в один миг расстегай обращался
в десятки тоненьких ломтиков, разбегавшихся от центрального куска печенки к
толстым румяным краям пирога, сохранившего свою форму. Пошла эта мода по всей Москве, но мало кто умел так «художественно» резать расстегаи, как Петр Кирилыч, разве только у Тестова — Кузьма да Иван Семеныч. Это были художники!
Из потолка и стен
в столовой торчали какие-то
толстые железные ржавые крючья и огромные железные кольца.
А тогда
в особенности: полазь-ка по крышам зимой,
в гололедицу, когда из разорванных рукавов струями бьет вода, когда
толстое сукно куртки и штанов (и сухое-то не согнешь) сделается как лубок, а неуклюжие огромные сапожищи, на железных гвоздях для прочности, сделаются как чугунные.
Теперь пожарное дело
в Москве доведено до совершенства, люди воспитанны, выдержанны, снабжены всем необходимым. Дисциплина образцовая — и та же былая удаль и смелость, но сознательная, вооруженная технической подготовкой, гимнастикой, наукой… Быстрота выездов на пожар теперь измеряется секундами.
В чистой казарме, во втором этаже, дежурная часть — одетая и вполне готовая.
В полу казармы широкое отверстие, откуда видны
толстые, гладко отполированные столбы.
Лев
Толстой в «Войне и мире» так описывает обед, которым
в 1806 году Английский клуб чествовал прибывшего
в Москву князя Багратиона: «…Большинство присутствовавших были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами,
толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами».
Судьба крепостных решалась каждую ночь
в «адской комнате» клуба, где шла азартная игра, где жизнь имений и людей зависела от одной карты, от одного очка… а иногда даже — от ловкости банкомета, умеющего быстротой рук «исправлять ошибки фортуны», как выражался Федор
Толстой, «Американец», завсегдатай «адской комнаты»… Тот самый, о котором Грибоедов сказал...
Л. Н.
Толстой, посещавший клуб
в период шестидесятых годов, назвал его
в «Анне Карениной» — «храм праздности». Он тоже вспоминает «говорильню», но уже не ту, что была
в пушкинские времена.
Сидящий военный был А. А. Пушкин — сын поэта. Второй,
толстый, с седеющими баками, был губернатор
В. С. Перфильев, женатый на дочери
Толстого, «Американца».
Бильярдная хранила старый характер, описанный Л. Н.
Толстым. Даже при моем последнем посещении клуба
в 1912 году я видел там китайский бильярд, памятный Л. Н.
Толстому.
Чем бы это окончилось — неизвестно, но тут же
в клубе находился М. Н. Катков, редактор «Русского вестника» и «Московских ведомостей», который, узнав,
в чем дело, выручил Л. Н.
Толстого, дав ему взаймы тысячу рублей для расплаты. А
в следующей книге «Русского вестника» появилась повесть
Толстого «Казаки».
Они входят парами:
толстые купчихи
в шелках рядом с мужьями
в долгополых сюртуках.
Так предложил и мне
толстый кондитер Феоктистов, когда я раздевался
в промерзлой передней.
Бешено зааплодировали Анне Захаровне, а она, коротенькая и
толстая,
в лиловом платье, сверкая бриллиантами, кланялась из своей ложи и разводила руками, посылая воздушные поцелуи.
Рядом
в гостиной — разодетые купчихи и бедные родственники чинно и недвижно сидят вдоль стен или группируются вокруг
толстой, увешанной драгоценностями именинницы. Их обносят подносами с десертом. Несколько долгополых и короткополых — первые
в смазанных сапогах, вторые
в штиблетах — занимают дам.
И Кузьма перебросил на левое плечо салфетку, взял вилку и ножик, подвинул к себе расстегай, взмахнул пухлыми белыми руками, как голубь крыльями, моментально и беззвучно обратил рядом быстрых взмахов расстегай
в десятки узких ломтиков, разбегавшихся от цельного куска серой налимьей печенки на середине к
толстым зарумяненным краям пирога.
Кипяток
в семь часов разливали по стаканам без блюдечек, ставили стаканы на каток, а рядом — огромный медный чайник с заваренным для колера цикорием. Кухарка (
в мастерских ее звали «хозяйка») подавала по куску пиленого сахара на человека и нарезанный
толстыми ломтями черный хлеб. Посуду убирали мальчики. За обедом тоже служили мальчики. И так было во всей Москве — и
в больших мастерских, и у «грызиков».
Ждем и мы. Вот идет
толстый купец с одной стороны и старуха-нищенка — с другой. Оба увидали серебряную монету, бросились за ней, купец оттолкнул старуху
в сторону и наклонился, чтобы схватить добычу, но ребята потянули нитку, и монета скрылась.
В левой руке — повод, а правая откинута назад: надо придерживать неуклюжий огромный валек на
толстых веревочных постромках.
В осенние дожди, перемешанные с заморозками, их положение становилось хуже лошадиного. Бушлаты из
толстого колючего сукна промокали насквозь и, замерзнув, становились лубками; полы, вместо того чтобы покрывать мерзнущие больше всего при верховой езде колени, торчали, как фанера…
Так и Чичикову заметилось все в тот вечер: и эта малая, неприхотливо убранная комнатка, и добродушное выраженье, воцарившееся в лице хозяина, и поданная Платонову трубка с янтарным мундштуком, и дым, который он стал пускать
в толстую морду Ярбу, и фырканье Ярба, и смех миловидной хозяйки, прерываемый словами: «Полно, не мучь его», — и веселые свечки, и сверчок в углу, и стеклянная дверь, и весенняя ночь, которая оттоле на них глядела, облокотясь на вершины дерев, из чащи которых высвистывали весенние соловьи.
Неточные совпадения
Старый,
толстый Татарин, кучер Карениной,
в глянцовом кожане, с трудом удерживал прозябшего левого серого, взвивавшегося у подъезда. Лакей стоял, отворив дверцу. Швейцар стоял, держа наружную дверь. Анна Аркадьевна отцепляла маленькою быстрою рукой кружева рукава от крючка шубки и, нагнувши голову, слушала с восхищением, что говорил, провожая ее, Вронский.
― Ну, как же! Ну, князь Чеченский, известный. Ну, всё равно. Вот он всегда на бильярде играет. Он еще года три тому назад не был
в шлюпиках и храбрился. И сам других шлюпиками называл. Только приезжает он раз, а швейцар наш… ты знаешь, Василий? Ну, этот
толстый. Он бонмотист большой. Вот и спрашивает князь Чеченский у него: «ну что, Василий, кто да кто приехал? А шлюпики есть?» А он ему говорит: «вы третий». Да, брат, так-то!
Одно — вне ее присутствия, с доктором, курившим одну
толстую папироску за другою и тушившим их о край полной пепельницы, с Долли и с князем, где шла речь об обеде, о политике, о болезни Марьи Петровны и где Левин вдруг на минуту совершенно забывал, что происходило, и чувствовал себя точно проснувшимся, и другое настроение —
в ее присутствии, у ее изголовья, где сердце хотело разорваться и всё не разрывалось от сострадания, и он не переставая молился Богу.
— Отлично, отлично, — говорил он, закуривая
толстую папиросу после жаркого. — Я к тебе точно с парохода после шума и тряски на тихий берег вышел. Так ты говоришь, что самый элемент рабочего должен быть изучаем и руководить
в выборе приемов хозяйства. Я ведь
в этом профан; но мне кажется, что теория и приложение ее будет иметь влияние и на рабочего.
Про нее нельзя ничего сказать нового, — сказала
толстая, красная, без бровей и без шиньона, белокурая дама
в старом шелковом платье.