Неточные совпадения
Перед ним, здоровенный, с бычьей шеей и
толстым бабьим лицом, босой,
в хламиде наподобие рубахи, орал громоподобным басом «многая лета» бывший вышибала-пропойца.
Влетает оборванец, выпивает стакан водки и хочет убежать. Его задерживают половые. Скандал. Кликнули с поста городового, важного,
толстого. Узнав,
в чем дело, он плюет и, уходя, ворчит...
В пятницу и субботу на Масленой вся улица между Купеческим клубом и особняком Ляпиных была аккуратно уложена
толстым слоем соломы.
Был такой перед японской войной
толстый штабс-капитан, произведенный лихачами от Страстного сперва
в полковника, а потом лихачами от «Эрмитажа»
в «вась-сиясь», хотя на погонах имелись все те же штабс-капитанские четыре звездочки и одна полоска.
Речь Жадаева попала
в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного ряда. Первым делом было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так были
в большинстве лавок. Это был род спорта — у кого кот
толще. Сытые, огромные коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания.
В надворные сараи котов на ночь не пускали после того, как одного из них
в сарае ночью крысы сожрали.
Ловкий Петр Кирилыч первый придумал «художественно» разрезать такой пирог.
В одной руке вилка,
в другой ножик; несколько взмахов руки, и
в один миг расстегай обращался
в десятки тоненьких ломтиков, разбегавшихся от центрального куска печенки к
толстым румяным краям пирога, сохранившего свою форму. Пошла эта мода по всей Москве, но мало кто умел так «художественно» резать расстегаи, как Петр Кирилыч, разве только у Тестова — Кузьма да Иван Семеныч. Это были художники!
Из потолка и стен
в столовой торчали какие-то
толстые железные ржавые крючья и огромные железные кольца.
А тогда
в особенности: полазь-ка по крышам зимой,
в гололедицу, когда из разорванных рукавов струями бьет вода, когда
толстое сукно куртки и штанов (и сухое-то не согнешь) сделается как лубок, а неуклюжие огромные сапожищи, на железных гвоздях для прочности, сделаются как чугунные.
Теперь пожарное дело
в Москве доведено до совершенства, люди воспитанны, выдержанны, снабжены всем необходимым. Дисциплина образцовая — и та же былая удаль и смелость, но сознательная, вооруженная технической подготовкой, гимнастикой, наукой… Быстрота выездов на пожар теперь измеряется секундами.
В чистой казарме, во втором этаже, дежурная часть — одетая и вполне готовая.
В полу казармы широкое отверстие, откуда видны
толстые, гладко отполированные столбы.
Лев
Толстой в «Войне и мире» так описывает обед, которым
в 1806 году Английский клуб чествовал прибывшего
в Москву князя Багратиона: «…Большинство присутствовавших были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами,
толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами».
Судьба крепостных решалась каждую ночь
в «адской комнате» клуба, где шла азартная игра, где жизнь имений и людей зависела от одной карты, от одного очка… а иногда даже — от ловкости банкомета, умеющего быстротой рук «исправлять ошибки фортуны», как выражался Федор
Толстой, «Американец», завсегдатай «адской комнаты»… Тот самый, о котором Грибоедов сказал...
Л. Н.
Толстой, посещавший клуб
в период шестидесятых годов, назвал его
в «Анне Карениной» — «храм праздности». Он тоже вспоминает «говорильню», но уже не ту, что была
в пушкинские времена.
Сидящий военный был А. А. Пушкин — сын поэта. Второй,
толстый, с седеющими баками, был губернатор
В. С. Перфильев, женатый на дочери
Толстого, «Американца».
Бильярдная хранила старый характер, описанный Л. Н.
Толстым. Даже при моем последнем посещении клуба
в 1912 году я видел там китайский бильярд, памятный Л. Н.
Толстому.
Чем бы это окончилось — неизвестно, но тут же
в клубе находился М. Н. Катков, редактор «Русского вестника» и «Московских ведомостей», который, узнав,
в чем дело, выручил Л. Н.
Толстого, дав ему взаймы тысячу рублей для расплаты. А
в следующей книге «Русского вестника» появилась повесть
Толстого «Казаки».
Они входят парами:
толстые купчихи
в шелках рядом с мужьями
в долгополых сюртуках.
Так предложил и мне
толстый кондитер Феоктистов, когда я раздевался
в промерзлой передней.
Бешено зааплодировали Анне Захаровне, а она, коротенькая и
толстая,
в лиловом платье, сверкая бриллиантами, кланялась из своей ложи и разводила руками, посылая воздушные поцелуи.
Рядом
в гостиной — разодетые купчихи и бедные родственники чинно и недвижно сидят вдоль стен или группируются вокруг
толстой, увешанной драгоценностями именинницы. Их обносят подносами с десертом. Несколько долгополых и короткополых — первые
в смазанных сапогах, вторые
в штиблетах — занимают дам.
И Кузьма перебросил на левое плечо салфетку, взял вилку и ножик, подвинул к себе расстегай, взмахнул пухлыми белыми руками, как голубь крыльями, моментально и беззвучно обратил рядом быстрых взмахов расстегай
в десятки узких ломтиков, разбегавшихся от цельного куска серой налимьей печенки на середине к
толстым зарумяненным краям пирога.
Кипяток
в семь часов разливали по стаканам без блюдечек, ставили стаканы на каток, а рядом — огромный медный чайник с заваренным для колера цикорием. Кухарка (
в мастерских ее звали «хозяйка») подавала по куску пиленого сахара на человека и нарезанный
толстыми ломтями черный хлеб. Посуду убирали мальчики. За обедом тоже служили мальчики. И так было во всей Москве — и
в больших мастерских, и у «грызиков».
Ждем и мы. Вот идет
толстый купец с одной стороны и старуха-нищенка — с другой. Оба увидали серебряную монету, бросились за ней, купец оттолкнул старуху
в сторону и наклонился, чтобы схватить добычу, но ребята потянули нитку, и монета скрылась.
В левой руке — повод, а правая откинута назад: надо придерживать неуклюжий огромный валек на
толстых веревочных постромках.
В осенние дожди, перемешанные с заморозками, их положение становилось хуже лошадиного. Бушлаты из
толстого колючего сукна промокали насквозь и, замерзнув, становились лубками; полы, вместо того чтобы покрывать мерзнущие больше всего при верховой езде колени, торчали, как фанера…
Я сидел долго-долго, наблюдая, как он скоблит рашпилем кусок меди, зажатый в тиски; на картон под тисками падают золотые крупинки опилок. Вот он собрал их в горсть, высыпал
в толстую чашку, прибавил к ним из баночки пыли, белой, как соль, облил чем-то из темной бутылки, — в чашке зашипело, задымилось, едкий запах бросился в нос мне, я закашлялся, замотал головою, а он, колдун, хвастливо спросил:
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… //
В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще
в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто?
толстый этот генерал?»
С своей супругою дородной // Приехал
толстый Пустяков; // Гвоздин, хозяин превосходный, // Владелец нищих мужиков; // Скотинины, чета седая, // С детьми всех возрастов, считая // От тридцати до двух годов; // Уездный франтик Петушков, // Мой брат двоюродный, Буянов, //
В пуху,
в картузе с козырьком // (Как вам, конечно, он знаком), // И отставной советник Флянов, // Тяжелый сплетник, старый плут, // Обжора, взяточник и шут.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя
толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал
в колесах, дышлах, [Дышло —
толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких местах, куда бы никакому автору не пришло
в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому что принял равнодушно
в свою
толстую морду живое лобызанье Азора (так назывался аглицкий пес).