Неточные совпадения
И когда, ударяя себя в грудь и сверкая глазами, он обращался к ним со словами «Patres conscripti!» [«
Отцы сенаторы!» (Ред.)] — они тоже хмурились и
говорили друг другу...
— Неправда, неправда, — возразил Валек, — ты не понимаешь. Тыбурций лучше знает. Он
говорит, что судья — самый лучший человек в городе и что городу давно бы уже надо провалиться, если бы не твой
отец, да еще поп, которого недавно посадили в монастырь, да еврейский раввин. Вот из-за них троих…
— Город из-за них еще не провалился, — так
говорит Тыбурций, — потому что они еще за бедных людей заступаются… А твой
отец, знаешь… он засудил даже одного графа…
— Одно другому не мешает, и Вася тоже может быть судьей, — не теперь, так после… Это уж, брат, так ведется исстари. Вот видишь ли: я — Тыбурций, а он — Валек. Я нищий, и он — нищий. Я, если уж
говорить откровенно, краду, и он будет красть. А твой
отец меня судит, — ну, и ты когда-нибудь будешь судить… вот его!
Однажды, когда я, по обыкновению, утром проходил по аллеям сада, я увидел в одной из них
отца, а рядом старого Януша из зáмка. Старик подобострастно кланялся и что-то
говорил, а
отец стоял с угрюмым видом, и на лбу его резко обозначалась складка нетерпеливого гнева. Наконец он протянул руку, как бы отстраняя Януша с своей дороги, и сказал...
Старик как-то заморгал и, держа шапку в руках, опять забежал вперед и загородил
отцу дорогу. Глаза
отца сверкнули гневом. Януш
говорил тихо, и слов его мне не было слышно, зато отрывочные фразы
отца доносились ясно, падая точно удары хлыста.
Несмотря на причудливые и непонятные обороты, я отлично схватил сущность того, что
говорил об
отце Тыбурций, и фигура
отца в моем представлении еще выросла, облеклась ореолом грозной, но симпатичной силы и даже какого-то величия.
— Как нет? — вскрикнул вдруг
отец, отталкивая кресло. — Ты украл ее и снес!.. Кому ты снес ее?..
Говори!
Отец говорил долго, но сын уже не слушал его, и с этого вечера народ встал перед ним в новом освещении, не менее туманном, чем раньше, но еще более страшноватом.
Поутру мать говорит; «Ох, дров-то нет у меня!» А
отец говорит: «Топор есть?» — «Есть, да щербатый, плохой». Отец обулся, взял топор и вышел ыа двор. Я побежал за ним.
— Помилуй, князь, опомнись! — говорил он, хватая его за руку, — брось! Видишь, какая она! Как
отец говорю…
Неточные совпадения
— Ох,
отец мой, и не
говори об этом! — подхватила помещица. — Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.
Ему бы следовало пойти в бабку с матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился просто, как
говорит пословица: ни в мать, ни в
отца, а в проезжего молодца».
— «Да, шаловлив, шаловлив, —
говорил обыкновенно на это
отец, — да ведь как быть: драться с ним поздно, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый, укори его при другом-третьем, он уймется, да ведь гласность-то — вот беда! город узнает, назовет его совсем собакой.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно
говорить, как на кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее
отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?
А главное дело вот в чем: «Помилуй, батюшка барин, Кифа Мокиевич, —
говорила отцу и своя и чужая дворня, — что у тебя за Мокий Кифович?