Неточные совпадения
В будни эти старики и старухи ходили, с молитвой
на устах, по домам более зажиточных горожан и среднего мещанства, разнося сплетни, жалуясь
на судьбу, проливая слезы и клянча, а по воскресеньям они же составляли почтеннейших
лиц из той публики, что длинными рядами выстраивалась около костелов и величественно принимала подачки во имя «пана Иисуса» и «панны Богоматери».
Порой, в минуты этих проблесков сознания, когда до слуха его долетало имя панны с белокурою косой, в сердце его поднималось бурное бешенство; глаза Лавровского загорались темным огнем
на бледном
лице, и он со всех ног кидался в толпу, которая быстро разбегалась.
В таком градусе было что-то в голосе и в
лице генерала, что заставляло самых смелых преследователей поскорее удаляться, чтобы не видеть этого
лица, не слышать голоса человека,
на короткое время приходившего к сознанию своего ужасного положения…
К сожалению, обыкновенно
на этом именно месте речи происходило неожиданное постороннее вмешательство; в окно высовывалось желтое и сердитое
лицо Коца, а сзади Туркевича подхватывал с замечательною ловкостью подкравшийся к нему Микита.
В то время как
на его
лице сменялся целый калейдоскоп гримас, эти глаза сохраняли постоянно одно выражение, отчего мне всегда бывало как-то безотчетно-жутко смотреть
на гаерство этого странного человека.
При виде строгого и угрюмого
лица,
на котором лежала суровая печать неизлечимого горя, я робел и замыкался в себя.
О, да, я помнил ее!.. Когда она, вся покрытая цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью смерти
на бледном
лице, я, как зверек, забился в угол и смотрел
на нее горящими глазами, перед которыми впервые открылся весь ужас загадки о жизни и смерти. А потом, когда ее унесли в толпе незнакомых людей, не мои ли рыдания звучали сдавленным стоном в сумраке первой ночи моего сиротства?
Со стены,
на окнах которой мы сидели, глянуло
на меня вдруг строго
лицо, с бородой, в терновом венце.
Она сидела в том же положении, в каком усадил ее Валек, и все так же перебирала цветы; движения ее тонких рук были медленны; глаза выделялись глубокою синевой
на бледном
лице; длинные ресницы были опущены.
Пока я рассматривал гробницу, удивляясь странному назначению окна,
на гору вбежал запыхавшийся и усталый Валек. В руках у него была большая еврейская булка, за пазухой что-то оттопырилось, по
лицу стекали капли пота.
Она ни
на что не жаловалась, только все худела;
лицо ее все бледнело, глаза потемнели, стали больше, веки приподнимались с трудом.
Он обыкновенно или сидел
на лавочке, спрятав
лицо в ладони и раскидав свои длинные волосы, или ходил из угла в угол быстрыми шагами.
У Сони была большая кукла, с ярко раскрашенным
лицом и роскошными льняными волосами, подарок покойной матери.
На эту куклу я возлагал большие надежды и потому, отозвав сестру в боковую аллейку сада, попросил дать мне ее
на время. Я так убедительно просил ее об этом, так живо описал ей бедную больную девочку, у которой никогда не было своих игрушек, что Соня, которая сначала только прижимала куклу к себе, отдала мне ее и обещала в течение двух-трех дней играть другими игрушками, ничего не упоминая о кукле.
На горе дела опять были плохи. Маруся опять слегла, и ей стало еще хуже;
лицо ее горело странным румянцем, белокурые волосы раскидались по подушке; она никого не узнавала. Рядом с ней лежала злополучная кукла с розовыми щеками и глупыми блестящими глазами.
Как только я вынул куклу из рук лежащей в забытьи девочки, она открыла глаза, посмотрела перед собой мутным взглядом, как будто не видя меня, не сознавая, что с ней происходит, и вдруг заплакала тихо-тихо, но вместе с тем так жалобно, и в исхудалом
лице, под покровом бреда, мелькнуло выражение такого глубокого горя, что я тотчас же с испугом положил куклу
на прежнее место.
Наконец он повернулся. Я поднял
на него глаза и тотчас же их опустил в землю.
Лицо отца показалось мне страшным. Прошло около полминуты, и в течение этого времени я чувствовал
на себе тяжелый, неподвижный, подавляющий взгляд.
Он быстро подошел ко мне и положил мне
на плечо тяжелую руку. Я с усилием поднял голову и взглянул вверх.
Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился. Из этих глаз, глаз отца, глянуло
на меня, как мне показалось, безумие или… ненависть.
Между тем Тыбурций быстро отпер входную дверь и, остановившись
на пороге, в одну секунду оглядел нас обоих своими острыми рысьими глазами. Я до сих пор помню малейшую черту этой сцены.
На мгновение в зеленоватых глазах, в широком некрасивом
лице уличного оратора мелькнула холодная и злорадная насмешка, но это было только
на мгновение. Затем он покачал головой, и в его голосе зазвучала скорее грусть, чем обычная ирония.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых
лиц на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Свой слог
на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным
лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла
на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть
лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! //
На сем
лице лишь гнева след…
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем // В
лицо мне веющей весны //
На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье //
На душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?