Неточные совпадения
Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец, весь отдавшись своему горю,
как будто совсем забыл о моем существовании. Порой он ласкал мою маленькую сестру и по-своему заботился о ней, потому что в ней были черты матери. Я
же рос,
как дикое деревцо в поле, — никто не окружал меня особенною заботливостью, но никто и не стеснял моей свободы.
Изредка только старый граф, такая
же мрачная развалина,
как и зáмок на острове, появлялся в городе на своей старой английской кляче.
Когда на утренней заре из него выползали разнообразные фигуры, зевавшие, кашлявшие и крестившиеся на солнце, я и на них смотрел с каким-то уважением,
как на существа, облеченные тою
же таинственностью, которою был окутан весь зáмок.
Если сказать правду, бывали нередко случаи, когда пан Туркевич вылетал оттуда с быстротой человека, которого подталкивают сзади не особенно церемонно; но случаи эти, объяснявшиеся недостаточным уважением помещиков к остроумию, не оказывали влияния на общее настроение Туркевича: веселая самоуверенность составляла нормальное его состояние, так
же как и постоянное опьянение.
Последствия эти были двоякого рода: или немедленно
же из парадной двери выбегала толстая и румяная Матрена с милостивым подарком от отца и благодетеля, или
же дверь оставалась закрытою, в окне кабинета мелькала сердитая старческая физиономия, обрамленная черными,
как смоль, волосами, а Матрена тихонько задами прокрадывалась на съезжую.
Никто не мог бы также сказать, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между тем факт, хотя и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой не по летам, и маленькая трехлетняя девочка. Мальчика пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней,
как явился сам на горизонте нашего города. Что
же касается девочки, то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные страны.
Поговаривали о каких-то подземельях на униатской горе около часовни, и так
как в тех краях, где так часто проходила с огнем и мечом татарщина, где некогда бушевала панская «сваволя» (своеволие) и правили кровавую расправу удальцы-гайдамаки, подобные подземелья очень нередки, то все верили этим слухам, тем более, что ведь жила
же где-нибудь вся эта орда темных бродяг.
Я любил ее страстно, и она платила мне такою
же любовью; но установившийся взгляд на меня,
как на отпетого маленького разбойника, воздвиг и между нами высокую стену.
Между тем моим товарищам надоело стоять внизу, ожидая от меня известий, и потому один из них, проделав ту
же процедуру,
какую проделал я раньше, повис рядом со мною, держась за оконную раму.
Под престолом что-то сильно завозилось, он даже
как будто покачнулся, и в то
же мгновение из-под него вынырнула фигура.
Хотя незнакомец, явившийся на сцену столь неожиданным и странным образом, подходил ко мне с тем беспечно-задорным видом, с
каким всегда на нашем базаре подходили друг к другу мальчишки, готовые вступить в драку, но все
же, увидев его, я сильно ободрился. Я ободрился еще более, когда из-под того
же престола, или, вернее, из люка в полу часовни, который он покрывал, сзади мальчика показалось еще грязное личико, обрамленное белокурыми волосами и сверкавшее на меня детски-любопытными голубыми глазами.
— Отчего
же? — спросил я, огорченный грустным тоном,
каким были сказаны эти слова.
А моя маленькая приятельница почти никогда не бегала и смеялась очень редко; когда
же смеялась, то смех ее звучал,
как самый маленький серебряный колокольчик, которого на десять шагов уже не слышно. Платье ее было грязно и старо, в косе не было лент, но волосы у нее были гораздо больше и роскошнее, чем у Сони, и Валек, к моему удивлению, очень искусно умел заплетать их, что и исполнял каждое утро.
Она сидела в том
же положении, в
каком усадил ее Валек, и все так
же перебирала цветы; движения ее тонких рук были медленны; глаза выделялись глубокою синевой на бледном лице; длинные ресницы были опущены.
Под влиянием этого чувства я тоже умерил свою резвость. Применяясь к тихой солидности нашей дамы, оба мы с Валеком, усадив ее где-нибудь на траве, собирали для нее цветы, разноцветные камешки, ловили бабочек, иногда делали из кирпичей ловушки для воробьев. Иногда
же, растянувшись около нее на траве, смотрели в небо,
как плывут облака высоко над лохматою крышей старой «каплицы», рассказывали Марусе сказки или беседовали друг с другом.
Мне завязали глаза; Маруся звенела слабыми переливами своего жалкого смеха и шлепала по каменному полу непроворными ножонками, а я делал вид, что не могу поймать ее,
как вдруг наткнулся на чью-то мокрую фигуру и в ту
же минуту почувствовал, что кто-то схватил меня за ногу. Сильная рука приподняла меня с полу, и я повис в воздухе вниз головой. Повязка с глаз моих спала.
Я не понимал ничего, но все
же впился глазами в лицо странного человека; глаза пана Тыбурция пристально смотрели в мои, и в них смутно мерцало что-то,
как будто проникавшее в мою душу.
В середине, в освещенном месте, стоял верстак, на котором по временам пан Тыбурций или кто-либо из темных личностей работали столярные поделки; был среди «дурного общества» и сапожник, и корзинщик, но, кроме Тыбурция, все остальные ремесленники были или дилетанты, или
же какие-нибудь заморыши, или люди, у которых,
как я замечал, слишком сильно тряслись руки, чтобы работа могла идти успешно.
Теперь, когда я окончательно сжился с «дурным обществом», грустная улыбка Маруси стала мне почти так
же дорога,
как улыбка сестры; но тут никто не ставил мне вечно на вид мою испорченность, тут не было ворчливой няньки, тут я был нужен, — я чувствовал, что каждый раз мое появление вызывает румянец оживления на щеках девочки. Валек обнимал меня,
как брата, и даже Тыбурций по временам смотрел на нас троих какими-то странными глазами, в которых что-то мерцало, точно слеза.
У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон спит себе на полках; когда
же этот господин сойдет оттуда и скажет твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба или
как там его зовут?» — с этого момента судья тотчас запирает свое сердце на ключ, и тогда у судьи такие твердые лапы, что скорее мир повернется в другую сторону, чем пан Тыбурций вывернется из его рук…
«Вот он
какой, — думалось мне, — но все
же он меня не любит».
Как только я вынул куклу из рук лежащей в забытьи девочки, она открыла глаза, посмотрела перед собой мутным взглядом,
как будто не видя меня, не сознавая, что с ней происходит, и вдруг заплакала тихо-тихо, но вместе с тем так жалобно, и в исхудалом лице, под покровом бреда, мелькнуло выражение такого глубокого горя, что я тотчас
же с испугом положил куклу на прежнее место.
Я все еще стоял на том
же месте,
как дверь кабинета отворилась, и оба собеседника вошли. Я опять почувствовал на своей голове чью-то руку и вздрогнул. То была рука отца, нежно гладившая мои волосы.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах // Я столь
же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, //
Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было:
как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та
же,
как была.
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет
же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду
как? бодр? держится еще на ногах?
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то
же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно,
как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Чичикову осталось сделать то
же самое движенье губами, которое делает человек,
как дело идет на нуль и оканчивается ничем.