Неточные совпадения
Тут же, только тебя усадили за жирные пироги,
из которых сок так и течет от изобильной приправы масла и сметаны, вдруг входит одна
из дочерей хозяйских, или и чужая барышня,
которой не было при моем приезде, и я с нею не виделся (то есть не подходил к ее руке), то я бросаю пирог и, как салфетки при завтраке не бывает, обтираю свой замасленный и засметаненный рот носовым платком, а если позабыл
его дома, то ладонью, и подхожу к ручке новопришедшей барышни.
Кухарь, при помощи десятка баб, взятых с работы, управляется с птицею, поросятами, кореньями, зеленью; булочница дрожит телом и духом, чтобы опара на булки была хороша и чтобы тесто выходилось и булки выпеклись бы на славу; кухарка в другой кухне, с помощницами, также управляется с птицею, выданною ей, но уже не кормленою, а
из числа гуляющих на свободе, и приготовляет в больших горшках обед особо для конюхов гостиных, для казаков, препровождающих пана полковника и прочих панов; особо и повкуснее для мелкой шляхты,
которые приедут за панами:
им не дозволено находиться за общим столом с важными особами.
Ключник разливает в кувшины пиво и мед
из вновь початых бочек,
из которых пробы носил уже к папеньке, и, по одобрению
их, распределяет:
из каких бочек подавать панам,
из каких шляхте, казакам, конюхам и проч.
Пан полковник, разговаривая со старшими,
которые стояли у стены и отнюдь не смели садиться, изволили закашляться и плюнуть вперед себя. Стремительно один
из бунчуковых товарищей, старик почтенный, бросился и почтительно затер ногою плеванье
его ясновельможности: так в тот век политика была утончена!
Петрусь сделал три поклонения к ногам батеньки и маменьки, принял от
них благословение на бритие бороды и получил от батеньки бритву,"
которою, — как уверяли батенька, — годился еще прапращур наш, войсковой обозный Пантелеймон Халявский", и бритва эта, переходя
из рода в род по прямой линии, вручена была Петруси с тем же, чтобы в потомстве
его, старший в роде, выбрив первовьиросшую бороду, хранил, как зеницу ока, и передавал бы также
из рода в род.
Когда кончилось действие (должен объявить, что усы у Петруся, по тогдашнему обыкновению, не были выбриты), тогда батенька попотчивали
из своих рук брадобрея и Петруся,
которому приказали выпить свою рюмку, сказав:"Ты теперь совершенный муж и тебе разрешается на вся". Потом был обед праздничный и после
него лакомства разных сортов.
Инспектор наш, Галушкинский, объявил, что
он, не имея букварей латинских,
которых батенька, поспешая выездом
из города, позабыли купить, не имеет по чем научить нас азбуке и складам латинским, то и начал нас учить прямо читать за
ним по верхам.
Из раков же, как
их было немного, сами приготовили ботвинье, называвшееся у нас «холодец»,
которого, по малому числу раков, едва достаточно было на две порции — батеньке и маменьке.
Войдя в хату одной
из вдовых казачек, у коих обыкновенно собираются вечерницы, мы увидели множество девок, сидящих за столом; гребни с пряжей подле
них, но веретена валялись по земле, как и прочие работы, принесенные
ими из домов, преспокойно лежали по углам; никто и не думал о
них, а девки или играли в дурачки или балагурили с парубками,
которые тут же собирались также во множестве; некоторые
из них курили трубки, болтали, рассказывали и тому подобно приятным образом проводили время.
Над всеми
ими законодательствовал наш реверендиссиме Галушкинский,
которого и величали «скубент» (испорченное"студент"), потому что
он был в бекеше и курил табак
из коренковой трубки.
В один обед, когда домине Галушкинский управился со второю тарелкою жирного с индейкою борщу и прилежно салфеткою, по обычаю, вытирал пот, оросивший
его лицо и шею, батенька спросили
его:"А что? Каково хлопцы учатся и нет ли за
ними каких шалостей?"Тут домине
из решпехта встал, как и всегда делывал в подобных случаях, и в отборных выражениях объяснял все успехи наши (о
которых мы и во сне не видали) и в конклюзию (в заключение) сказал, что мы"золотые панычи".
Батенька искали удобного времени объявить об этом маменьке, не потому, чтобы
их не огорчить внезапным известием о разлуке с детьми, но чтобы самим приготовиться и, выслушивая возражения и противоречия маменькины,
которых ожидали уже, не выйти
из себя и гневом и запальчивостью не расстроить своего здоровья, что за
ними иногда бывало.
Маменька сказали мне, что это"самовар, в нем-де греется вода, а
из воды приготовляется напиток, называемый чай,
который,"хотя и дорог, бестия!"(так маменька выразили), но как везде входит в употребление, то и
они, чести ради рода нашего, завели
его у себя, и Хиврю отдали в науку приготовлять чай, и она
его мастерски готовит.
Что же делали маменька во время нашего испытания? О!
они, по своей материнской горячности, не вытерпели, чтоб не подслушать за дверью; и, быв более всех довольны мною за то, что я один отвечал дельно и так, что
они могли меня понимать, а не так — говорили
они — как те болваны (то есть братья мои),
которые чорт знает что мололи
из этих дурацких наук; и пожаловали мне большой пряник и приказали поиграть на гуслях припевающе.
Я умел живо разыгрывать «Камарицкую», под
которую, как мне говорили, и мертвый бы не улежал, а поплясал бы; но не играл при маменьке
из опасения, чтобы подчас не разобрала
их музыка и чтобы
они не пошли плясать, что весьма неприлично было бы в тогдашнем
их меланхолическом восторге.
Для чего достал
он из колчана своего острейшую
из стрел, намазал ее ядом,
им же составленным: ядом сладким, горьким, восхищающим, умерщвляющим, возвышающим и унижающим; таковую стрелу сей плутишка положил на свой лук и, поместясь в несравненные, серенькие, плутовские глазки, пустил
из них свою стрелу,
которая, полетев, попала мне прямо в сердце и пронзила
его насквозь.
Тут маменька, увидевши, что уже это не шутка, поскорее снарядили бабусю с большим запасом всякой провизии и отправили ко мне, чтобы кормила меня, берегла, как глаза, и везде по походах не отставала от меня. Так куда! командирство и слышать не захотели.
Его благородие, господин капитан, приказал бабусю со всем добром
из селения выгнать; а о том и не подумал, что я даже исчах без привычной домашней пищи! Но это еще не то большое несчастье, о
котором хочу рассказать.
Не знаю наверное, в
которой губернии — я много
их проезжал — а помню, что в городе Туле, когда извозчик поспешал довезти нас до своего знакомого постоялого двора, при проезде через одну улицу,
из двора выбегает человек и начинает просить нас заехать к
ним во двор. Я призадумался было и рассуждал, почему
он меня знает и на что я
ему? Но человек просил убедительно сделать милость, не отказать, — будете-де после благодарить.
Сообразивши все это, я начал не соглашаться и деликатно объяснять, что не хочу так дорого платить за жену,
которая, если пришлось уже правду сказать, не очень мне-то и нравится (Анисиньки в те поры не было здесь, и потому я был вне любви), и если я соглашался жениться на ней, так это
из вежливости, за
его участие в делах моих; чувствуя же, после поездки в Санкт-Петербург (тут, для важности, я выговаривал всякое слово особо и выразно), в себе необыкновенные способности, я могу найти жену лучше
его дочери — и все такое я объяснял
ему.
Наконец, новому моему батеньке, по сродному
им благоразумию,
которого у
них, правду сказать, была куча, пришла,
из сожаления к нам и собственно к себе, счастливая мысль: поддобриться к брату и поддеть
его разными хитростями, чтобы дал способ свободно сходить сверху.
Брат Петрусь обрадовался этому — и начался торг. Как, впрочем, ни шумели, как ни настаивали новый мой батенька, чтобы Петрусь что-либо уступил, но не успел ничего, и Петрусь не отступил от своего требования: уничтожить бумагу, по
которой он должен мне уплатить несколько тысяч за доходы,
им полученные. Дорого, правда, обходилась нам свобода; но я, если бы Петрусь потребовал, я бы и один
из хуторов придал
ему за свободу.
Нарушилось было наше веселье умными изобретениями брата Петруся. Вдруг, среди скоков, раздался громкий звук от рогов, в
которые брат приказал трубить внизу. Но некоторые
из бывших тут гостей, приятелей
его, пошли к
нему и убедили
его умолкнуть — что
он и сделал, к немалому удовольствию общему. Хорошо, что унятие рогов на сей раз не стоило мне ничего. Если бы не приятели
его, то я бы должен был итти к
нему и купить у
него тишину.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений //
Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с
ним еще два-три романа, // В
которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С
его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С
его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
И вы, красотки молодые, //
Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный //
Ему был тошен; ничего // Не вышло
из пера
его, // И не попал
он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к
ним принадлежу.
С каждым годом притворялись окна в
его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд
его обращался к бумажкам и перышкам,
которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился
он к покупщикам,
которые приезжали забирать у
него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили
его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на
них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться:
они обращались в пыль.
Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову.
Он нашел Чичикова уже в духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом,
который был
ему принесен в фаянсовых судках
из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас, что Чичиков уже успел переговорить кое с кем
из чиновников-казусников.
Он даже понял, что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Помещик, у
которого пахотные земли и недостает крестьян обработывать, а
он завел свечной завод,
из Лондона мастеров выписал свечных, торгашом сделался!