Неточные совпадения
Он никогда не носил пестрядевого халата, какой встретите вы на многих деревенских дьячках; но заходите к
нему и в будни,
он вас всегда примет в балахоне
из тонкого сукна, цвету застуженного картофельного киселя, за
которое платил
он в Полтаве чуть не по шести рублей за аршин.
Но ни один
из прохожих и проезжих не знал, чего ей стоило упросить отца взять с собою,
который и душою рад бы был это сделать прежде, если бы не злая мачеха, выучившаяся держать
его в руках так же ловко, как
он вожжи своей старой кобылы, тащившейся, за долгое служение, теперь на продажу.
И, посмеиваясь и покачиваясь, побрел
он с нею к своему возу, а наш парубок отправился по рядам с красными товарами, в
которых находились купцы даже
из Гадяча и Миргорода — двух знаменитых городов Полтавской губернии, — выглядывать получшую деревянную люльку в медной щегольской оправе, цветистый по красному полю платок и шапку для свадебных подарков тестю и всем, кому следует.
— Чудеса завелись, — говорил один
из них. — Послушали бы вы, что рассказывает этот мошенник,
которому стоит только заглянуть в лицо, чтобы увидеть вора; когда стали спрашивать, отчего бежал
он как полоумный, — полез, говорит, в карман понюхать табаку и вместо тавлинки вытащил кусок чертовой свитки,от
которой вспыхнул красный огонь, а
он давай бог ноги!
Два дни и две ночи спал Петро без просыпу. Очнувшись на третий день, долго осматривал
он углы своей хаты; но напрасно старался что-нибудь припомнить: память
его была как карман старого скряги,
из которого полушки не выманишь. Потянувшись немного, услышал
он, что в ногах брякнуло. Смотрит: два мешка с золотом. Тут только, будто сквозь сон, вспомнил
он, что искал какого-то клада, что было
ему одному страшно в лесу… Но за какую цену, как достался
он, этого никаким образом не мог понять.
Услужливые старухи отправили ее было уже туда, куда и Петро потащился; но приехавший
из Киева козак рассказал, что видел в лавре монахиню, всю высохшую, как скелет, и беспрестанно молящуюся, в
которой земляки по всем приметам узнали Пидорку; что будто еще никто не слыхал от нее ни одного слова; что пришла она пешком и принесла оклад к иконе Божьей Матери, исцвеченный такими яркими камнями, что все зажмуривались, на
него глядя.
Под самым покутом, [Покут — почетный угол в хате.] на почетном месте, сидел гость — низенький, толстенький человечек с маленькими, вечно смеющимися глазками, в
которых, кажется, написано было то удовольствие, с каким курил
он свою коротенькую люльку, поминутно сплевывая и придавливая пальцем вылезавший
из нее превращенный в золу табак.
«Здесь!» — сказал
он наконец, нагнувшись и вынимая
его из глубины обширного кармана,
которым снабжены были
его пестрядевые шаровары.
Месяц, остановившийся над
его головою, показывал полночь; везде тишина; от пруда веял холод; над
ним печально стоял ветхий дом с закрытыми ставнями; мох и дикий бурьян показывали, что давно
из него удалились люди. Тут
он разогнул свою руку,
которая судорожно была сжата во все время сна, и вскрикнул от изумления, почувствовавши в ней записку. «Эх, если бы я знал грамоте!» — подумал
он, оборачивая ее перед собою на все стороны. В это мгновение послышался позади
его шум.
Дед не любил долго собираться: грамоту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул жену и двух своих, как сам
он называл, поросенков,
из которых один был родной отец хоть бы и нашего брата; и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев задумали посереди улицы играть в кашу.
Но торжеством
его искусства была одна картина, намалеванная на стене церковной в правом притворе, в
которой изобразил
он святого Петра в день Страшного суда, с ключами в руках, изгонявшего
из ада злого духа; испуганный черт метался во все стороны, предчувствуя свою погибель, а заключенные прежде грешники били и гоняли
его кнутами, поленами и всем чем ни попало.
В то время, когда проворный франт с хвостом и козлиною бородою летал
из трубы и потом снова в трубу, висевшая у
него на перевязи при боку ладунка, в
которую он спрятал украденный месяц, как-то нечаянно зацепившись в печке, растворилась и месяц, пользуясь этим случаем, вылетел через трубу Солохиной хаты и плавно поднялся по небу.
Но в самое то время, когда кузнец готовился быть решительным, какой-то злой дух проносил пред
ним смеющийся образ Оксаны, говорившей насмешливо: «Достань, кузнец, царицыны черевики, выйду за тебя замуж!» Все в
нем волновалось, и
он думал только об одной Оксане. Толпы колядующих, парубки особо, девушки особо, спешили
из одной улицы в другую. Но кузнец шел и ничего не видал и не участвовал в тех веселостях,
которые когда-то любил более всех.
Но опасения дьяка были другого рода:
он боялся более того, чтобы не узнала
его половина,
которая и без того страшною рукою своею сделала
из его толстой косы самую узенькую.
Бережно вынул
он из пазухи башмаки и снова изумился дорогой работе и чудному происшествию минувшей ночи; умылся, оделся как можно лучше, надел то самое платье,
которое достал от запорожцев, вынул
из сундука новую шапку
из решетиловских смушек с синим верхом,
который не надевал еще ни разу с того времени, как купил ее еще в бытность в Полтаве; вынул также новый всех цветов пояс; положил все это вместе с нагайкою в платок и отправился прямо к Чубу.
— Молчи, баба! — с сердцем сказал Данило. — С вами кто свяжется, сам станет бабой. Хлопец, дай мне огня в люльку! — Тут оборотился
он к одному
из гребцов,
который, выколотивши
из своей люльки горячую золу, стал перекладывать ее в люльку своего пана. — Пугает меня колдуном! — продолжал пан Данило. — Козак, слава богу, ни чертей, ни ксендзов не боится. Много было бы проку, если бы мы стали слушаться жен. Не так ли, хлопцы? наша жена — люлька да острая сабля!
Лодка причалила, и вышел
из нее колдун. Невесел
он;
ему горька тризна,
которую свершили козаки над убитым своим паном. Не мало поплатились ляхи: сорок четыре пана со всею сбруею и жупанами да тридцать три холопа изрублены в куски; а остальных вместе с конями угнали в плен продать татарам.
Одиноко сидел в своей пещере перед лампадою схимник и не сводил очей с святой книги. Уже много лет, как
он затворился в своей пещере. Уже сделал себе и дощатый гроб, в
который ложился спать вместо постели. Закрыл святой старец свою книгу и стал молиться… Вдруг вбежал человек чудного, страшного вида. Изумился святой схимник в первый раз и отступил, увидев такого человека. Весь дрожал
он, как осиновый лист; очи дико косились; страшный огонь пугливо сыпался
из очей; дрожь наводило на душу уродливое
его лицо.
В обеденную пору Иван Федорович въехал в село Хортыще и немного оробел, когда стал приближаться к господскому дому. Дом этот был длинный и не под очеретяною, как у многих окружных помещиков, но под деревянною крышею. Два амбара в дворе тоже под деревянною крышею; ворота дубовые. Иван Федорович похож был на того франта,
который, заехав на бал, видит всех, куда ни оглянется, одетых щеголеватее
его.
Из почтения
он остановил свой возок возле амбара и подошел пешком к крыльцу.
Если разговор касался важных и благочестивых предметов, то Иван Иванович вздыхал после каждого слова, кивая слегка головою; ежели до хозяйственных, то высовывал голову
из своей брички и делал такие мины, глядя на
которые, кажется, можно было прочитать, как нужно делать грушевый квас, как велики те дыни, о
которых он говорил, и как жирны те гуси,
которые бегают у
него по двору.
Часто, делая какое-нибудь пирожное,
которое вообще она никогда не доверяла кухарке, она, позабывшись и воображая, что возле нее стоит маленький внучек, просящий пирога, рассеянно протягивала к
нему руку с лучшим куском, а дворовая собака, пользуясь этим, схватывала лакомый кусок и своим громким чваканьем выводила ее
из задумчивости, за что и бывала всегда бита кочергою.
На другой день проснулся, смотрю: уже дед ходит по баштану как ни в чем не бывало и прикрывает лопухом арбузы. За обедом опять старичина разговорился, стал пугать меньшего брата, что
он обменяет
его на кур вместо арбуза; а пообедавши, сделал сам
из дерева пищик и начал на
нем играть; и дал нам забавляться дыню, свернувшуюся в три погибели, словно змею,
которую называл
он турецкою. Теперь таких дынь я нигде и не видывал. Правда, семена
ему что-то издалека достались.
— А ну-те, ребята, давайте крестить! — закричит к нам. — Так
его! так
его! хорошенько! — и начнет класть кресты. А то проклятое место, где не вытанцывалось, загородил плетнем, велел кидать все, что ни есть непотребного, весь бурьян и сор,
который выгребал
из баштана.
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений //
Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с
ним еще два-три романа, // В
которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С
его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С
его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
И вы, красотки молодые, //
Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный //
Ему был тошен; ничего // Не вышло
из пера
его, // И не попал
он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к
ним принадлежу.
С каждым годом притворялись окна в
его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд
его обращался к бумажкам и перышкам,
которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился
он к покупщикам,
которые приезжали забирать у
него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили
его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на
них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться:
они обращались в пыль.
Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову.
Он нашел Чичикова уже в духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом,
который был
ему принесен в фаянсовых судках
из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас, что Чичиков уже успел переговорить кое с кем
из чиновников-казусников.
Он даже понял, что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Помещик, у
которого пахотные земли и недостает крестьян обработывать, а
он завел свечной завод,
из Лондона мастеров выписал свечных, торгашом сделался!