Неточные совпадения
Нет: точка. Все это — пустяки,
и все эти нелепые ощущения — бред, результат вчерашнего отравления… Чем: глотком зеленого яда — или ею? Все
равно. Я записываю это, только чтобы показать,
как может странно запутаться
и сбиться человеческий — такой точный
и острый — разум. Тот разум, который даже эту, пугавшую древних, бесконечность сумел сделать удобоваримой — посредством…
На плоскости бумаги, в двухмерном мире — эти строки рядом, но в другом мире… Я теряю цифроощущение: 20 минут — это может быть 200 или 200 000.
И это так дико: спокойно, размеренно, обдумывая каждое слово, записывать то, что было у меня с R. Все
равно как если бы вы, положив нога на ногу, сели в кресло у собственной своей кровати —
и с любопытством смотрели,
как вы, вы же — корчитесь на этой кровати.
И человечек — тончайший. Он весь
как будто вырезан из бумаги,
и как бы он ни повернулся — все
равно у него только профиль, остро отточенный: сверкающее лезвие — нос, ножницы — губы.
Конверт взорван — скорее подпись —
и рана — это не I, это… О.
И еще рана: на листочке снизу, в правом углу — расплывшаяся клякса — сюда капнуло… Я не выношу клякс — все
равно: от чернил они или от… все
равно от чего.
И знаю — раньше — мне было бы просто неприятно, неприятно глазам — от этого неприятного пятна. Но почему же теперь это серенькое пятнышко —
как туча,
и от него — все свинцовее
и все темнее? Или это опять — «душа»?
Это было до такой степени невероятно, до такой степени неожиданно, что я спокойно стоял — положительно утверждаю: спокойно стоял
и смотрел.
Как весы: перегрузите одну чашку —
и потом можете класть туда уже сколько угодно — стрелка все
равно не двинется…
— Записаться она, к счастью, не успеет.
И хоть тысячу таких,
как она: мне все
равно. Я знаю — ты поверишь не тысяче, но одной мне. Потому что ведь после вчерашнего — я перед тобой вся, до конца,
как ты хотел. Я — в твоих руках, ты можешь — в любой момент…
— Но это безумие, — говорю я. — Вы —
и Единое Государство. Это все
равно как заткнуть рукою дуло —
и думать, что можно удержать выстрел. Это — совершенное безумие!
Вот приблизительно то, что пережил я, когда сегодня утром прочитал Государственную Газету. Был страшный сон,
и он кончился. А я, малодушный, я, неверующий, — я думал уже о своевольной смерти. Мне стыдно сейчас читать последние, написанные вчера, строки. Но все
равно: пусть, пусть они останутся,
как память о том невероятном, что могло быть —
и чего уже не будет… да, не будет!..
Я увидел на столе листок — последние две страницы вчерашней моей записи:
как оставил их там с вечера — так
и лежали. Если бы она видела, что я писал там… Впрочем, все
равно: теперь это — только история, теперь это — до смешного далекое,
как сквозь перевернутый бинокль…
— Не знаю. Ты понимаешь,
как это чудесно: не зная — лететь — все
равно куда…
И вот скоро двенадцать —
и неизвестно что?
И ночь… где мы с тобой будем ночью? Может быть — на траве, на сухих листьях…
Захлопнулась дверь. Помню: внизу под дверью прицепилась какая-то бумажка
и заскребла на полу, когда дверь закрывалась, а потом,
как колпаком, накрыло какой-то особенной, безвоздушной тишиной. Если бы он сказал хоть одно слово — все
равно какое — самое пустяковое слово, я бы все сдвинул сразу. Но он молчал.
— Но то, что Он сказал мне… Поймите же — это вот все
равно,
как если сейчас выдернуть из-под вас пол —
и вы со всем, что вот тут на столе — с бумагой, чернилами… чернила выплеснутся —
и все в кляксу…
Неточные совпадения
Как их писали в мощны годы, //
Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! //
И, полно, друг; не всё ль
равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока //
И благородна…» Тут бы можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить не хочу.
Почтенный замок был построен, //
Как замки строиться должны: // Отменно прочен
и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, // В гостиной штофные обои, // Царей портреты на стенах, //
И печи в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему // В том нужды было очень мало, // Затем, что он
равно зевал // Средь модных
и старинных зал.
Так
как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все
равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне остались только старые бабы да малые ребята.
— Павел Иванович, все
равно:
и с имуществом,
и со всем, что ни есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под власть
какого человека.
Все те, которые прекратили давно уже всякие знакомства
и знались только,
как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов «полежать»
и «завалиться», которые в большом ходу у нас на Руси, все
равно как фраза: заехать к Сопикову
и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на спине
и во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами
и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи с двухаршинными стерлядями
и всякими тающими во рту кулебяками; словом, оказалось, что город
и люден,
и велик,
и населен
как следует.