— Да что мы остановились, боярин? Лошадей балясами
не кормят. Поедем шажком вперед; до деревушки версты три, так я успею тебе рассказать все, и тогда ты поверишь, что я тебя не обманываю.
Неточные совпадения
— Ах ты простоволосая! — сказал земский. — Да кому ж и тешить боярина, как
не этим мелкопоместным? Ведь он их поит и
кормит да уму-разуму научает. Вот хотя и ваш Васьян Степанович, давно ли кричал: «На что нам польского королевича!» — а теперь небойсь
не то заговорил!..
Надеюсь, боярин, ты
не заставишь нас сидеть за одним столом с этим негодяем; он, я думаю, сытехонек, а если, на беду, опять проголодался, то прикажи его
накормить в застольне; да потешь, Тимофей Федорыч, вели его попотчевать жареным гусем!..
— Ну, было из чего караул приставлять! Да я и сам хотел еще денек отдохнуть. На кой черт мне торопиться? Ведь
не везде даром
кормить станут!
— А что такое он сделал? Он был у тебя в долгу, так диво ли, что вздумал расплатиться? Ведь и у разбойника бывает подчас совесть, боярин: а чтоб он был добрый человек —
не верю! Нет, Юрий Дмитрич, как волка ни
корми, а он все в лес глядит.
—
Не выходить бы ему из Ярославля, — вскричал Кручина, — если б этот дурак, Сенька Жданов,
не промахнулся! И что с ним сделалось?.. Я его, как самого удалого из моих слуг, послал к Заруцкому; а тот отправил его с двумя казаками в Ярославль зарезать Пожарского — и этого-то, собачий сын,
не умел сделать!.. Как подумаешь, так
не из чего этих хамов и хлебом
кормить!
— Ну, Юрий Дмитрич, — продолжал Кирша, — сладко же, видно, тебя
кормили у боярина Кручины! Ах, сердечный, смотри, как он за обе щеки убирает! а пирог-то вовсе
не на славу испечен.
— Уж там тебя
накормят; благодаря бога из Сергиевской лавры ни один еще богомолец голодный
не уходил.
Одна половина гарнизона, находившаяся под командою пана Будилы, вышла на сторону князя Пожарского и встречена была
не ожесточенным неприятелем, но человеколюбивым войском, которое поспешило
накормить и успокоить, как братьев, тех самых людей, коих накануне называло своими врагами.
Спасаться, жить по-божески // Учила нас угодница, // По праздникам к заутрене // Будила… а потом // Потребовала странница, // Чтоб грудью
не кормили мы // Детей по постным дням.
Сказав с Карлом Иванычем еще несколько слов о понижении барометра и приказав Якову
не кормить собак, с тем чтобы на прощанье выехать после обеда послушать молодых гончих, папа, против моего ожидания, послал нас учиться, утешив, однако, обещанием взять на охоту.
— Да, — сказал Алексей Александрович и, встав, заложил руки и потрещал ими. — Я заехал еще привезть тебе денег, так как соловья баснями
не кормят, — сказал он. — Тебе нужно, я думаю.
— Сию минуту, Василий Иваныч, стол накрыт будет, сама в кухню сбегаю и самовар поставить велю, все будет, все. Ведь три года его не видала,
не кормила, не поила, легко ли?
Неточные совпадения
«Экой скверный барин! — думал про себя Селифан. — Я еще
не видал такого барина. То есть плюнуть бы ему за это! Ты лучше человеку
не дай есть, а коня ты должен
накормить, потому что конь любит овес. Это его продовольство: что, примером, нам кошт, то для него овес, он его продовольство».
— Эх ты! А и седым волосом еще подернуло! скрягу Плюшкина
не знаешь, того, что плохо
кормит людей?
— Пили уже и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он
не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни
корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома есть, верно, нечего, так вот он и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
— Я давненько
не вижу гостей, — сказал он, — да, признаться сказать, в них мало вижу проку. Завели пренеприличный обычай ездить друг к другу, а в хозяйстве-то упущения… да и лошадей их
корми сеном! Я давно уж отобедал, а кухня у меня низкая, прескверная, и труба-то совсем развалилась: начнешь топить, еще пожару наделаешь.
Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который
кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность и
не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а
не сапожник, и
не нахвалился тобою немец, говоря с женой или с камрадом.