А в стихах: «Гнетет ли меня палящее северное солнце, или леденит мою кровь холодное, суровое дуновение южного ветра, я терпеливо вынесу все, но не вынесу ни палящей ласки, ни
холодного взора моей милой».
И когда совершился обряд, подбежавшие работные белицы испросили у матушки благословенья поклажу из повозок принять. Благословив, молча и бесстрастно глядела Манефа, как выгружали они перины и другие пожитки на келейное крыльцо; когда ж Дементий поворотил порожние повозки на конный двор, игуменья,
холодным взором окинув приехавших, молвила:
Из комнаты выходит наш герой, // И, пробираясь длинным коридором, // Он видит Катерину пред собой, // Приветствует ее
холодным взором, // И мимо. Вот он в комнате другой: // Вот стул с дрожащей ножкою и рядом // Кровать; на ней, закрыта, кверху задом // Храпит Параша, отвернув лицо. // Он плащ надел и вышел на крыльцо, // И вслед за ним несутся восклицанья, // Чтобы не смел забыть он обещанья:
Неточные совпадения
Зато зимы порой
холодной // Езда приятна и легка. // Как стих без мысли в песне модной // Дорога зимняя гладка. // Автомедоны наши бойки, // Неутомимы наши тройки, // И версты, теша праздный
взор, // В глазах мелькают как забор. // К несчастью, Ларина тащилась, // Боясь прогонов дорогих, // Не на почтовых, на своих, // И наша дева насладилась // Дорожной скукою вполне: // Семь суток ехали оне.
Шептали что-то непонятно // Уста
холодные мои, // И дрожь по телу пробегала, // Мне кто-то говорил укор, // К груди рыданье подступало, // Мешался ум, мутился
взор, // И кровь по жилам стыла, стыла…
Шуршит тяжелое, плотное шелковое платье. Поднял Никита Федорыч голову… Вся в черном, стройная станом, величавой, осанистой походкой медленно навстречу ему сходит с лестницы Марья Ивановна… Поверставшись, окинула его быстрым, пристальным
взором… Что-то таинственное, что-то чарующее было в том
взоре… Узнала, должно быть, пароходного спутника — улыбнулась строгой,
холодной улыбкой… И затем медленно мимо прошла.
Пластом лежала на постели Фленушка. В лице ни кровинки, губы посинели, глаза горят необычным блеском, высокий лоб, ровно бисером, усеян мелкими каплями
холодного пота. Недвижный, утомленный
взор устремлен на икону, что стояла в угольной божнице.
и бедный юнкер с каждой минутой чувствует себя все более тяжелым, неуклюжим, некрасивым и робким. Классная дама, в темно-синем платье, со множеством перламутровых пуговиц на груди и с рыбьим
холодным лицом, давно уже глядит на него издали тупым, ненавидящим
взором мутных глаз. «Вот тоже: приехал на бал, а не умеет ни танцевать, ни занимать свою даму. А еще из славного Александровского училища. Постыдились бы, молодой человек!»Ужасно много времени длится эта злополучная кадриль. Наконец она кончена.