Ночь была холодная; я прозяб до костей, устал и хотел спать; следовательно, нимало не удивительно, что позабыл все приличие и начал так постукивать тяжелой скобою, что окна затряслись в доме, и грозное «хоц таузент! вас ист дас?» [«проклятье! что это такое?» (нем.)] прогремело, наконец, за дверьми; они растворились; толстая мадам с заспанными глазами высунула огромную голову в миткалевом чепце и повторила вовсе не ласковым голосом свое: «Вас ист дас?» — «Руссишер капитен!» — закричал я также не слишком вежливо; миткалевой чепец спрятался, двери захлопнулись, и я остался опять на холоду,
который час от часу становился чувствительнее.
Неточные совпадения
— Ну, mon cher! — сказал Зарецкой, — теперь, надеюсь, ты не можешь усомниться в моей дружбе. Я лег спать во втором
часу и встал в четвертом для того, чтоб проводить тебя до «Средней рогатки», до
которой мы, я думаю,
часа два ехали. С чего взяли, что этот скверный трактир на восьмой версте от Петербурга? Уж я дремал, дремал! Ну, право, мы верст двадцать отъехали. Ах, батюшки! как я исковеркан!
Крупные дождевые капли стучали в окна почтового двора села Завидова, в
котором Рославлев уже более двух
часов дожидался перемены лошадей.
— Терешка! — сказал Ижорской стремянному,
который отдал свою лошадь Рославлеву, — ступай в липовую рощу, посмотри, раскинут ли шатер и пришла ли роговая музыка; да скажи, чтоб чрез
час обед был готов. Ну, любезные! — продолжал он, обращаясь к Рославлеву, — не думал я сегодня заполевать такого зверя. Вчера Оленька раскладывала карты, и все выходило, что ты прежде недели не будешь. Как они обрадуются!
В начале июля месяца, спустя несколько недель после несчастного случая, описанного нами в предыдущей главе,
часу в седьмом после обеда, Прасковья Степановна Лидина, брат ее Ижорской, Рославлев и Сурской сидели вокруг постели, на
которой лежала больная Оленька; несколько поодаль сидел Ильменев, а у самого изголовья постели стояла Полина и домовой лекарь Ижорского, к
которому Лидина не имела вовсе веры, потому что он был русской и учился не за морем, а в Московской академии.
— Знаешь ли, сестра! — примолвил вполголоса Ижорской, смотря вслед за Рославлевым,
который вышел вместе с Полиною, — знаешь ли, кто больше всех пострадал от этого несчастного случая? Ведь это он! Свадьба была назначена на прошлой неделе, а бедняжка Владимир только сегодня в первый раз поговорит на свободе с своей невестою. Не в добрый
час он выехал из Питера!
Часа через два весь двор Николая Степановича Ижорского наполнился дормезами [дорожными каретами (франц.)], откидными кибиточками, линеями, таратайками и каретами, из
которых многие, по древности своей, могли бы служить украшением собранию редкостей хозяина.
Зарецкой и Зарядьев подошли к колонне; капитан стал на свое место. Ударили поход. Одна рота отделилась от прикрытия, выступила вперед, рассыпалась по кустам вдоль речки, и с обеих сторон началась жаркая ружейная перестрелка, заглушаемая по временам неприятельской и нашей канонадою,
которая становилась
час от
часу сильнее.
Размытая проливными дождями проселочная дорога, по
которой ехал Рославлев вместе с своим слугою, становилась
час от
часу тяжелее, и, несмотря на то, что они ехали в легкой почтовой тележке, усталые лошади с трудом тащились шагом.
Так разговаривали в низенькой избушке,
часу в 12-м ночи, внук лет десяти с своей старой бабушкой, подле
которой он лежал на полатях.
Проехав еще верст десять лесом,
который становился
час от
часу гуще, они увидели вдали между деревьями огонек.
Убить просто француза — казалось для русского крестьянина уже делом слишком обыкновенным; все роды смертей, одна другой ужаснее, ожидали несчастных неприятельских солдат, захваченных вооруженными толпами крестьян,
которые, делаясь
час от
часу отважнее, стали наконец нападать на сильные отряды фуражиров и нередко оставались победителями.
У Зарецкого сердце замерло от ужаса; он взглянул с отвращением на своих товарищей и замолчал. Весь отряд, приняв направо, потянулся лесом по узкой просеке,
которая вывела их на чистое поле. Проехав верст десять, они стали опять встречать лесистые места и
часу в одиннадцатом утра остановились отдохнуть недалеко от села Карачарова в густом сосновом лесу.
Этот клочок земли, окруженный с трех сторон морем и покрытый зеленеющими садами, посреди
которых мелькают красивые деревенские усадьбы, походит с первого взгляда на узорчатую ленту,
которая, как будто бы опоясывая весь залив и становясь
час от
часу бледнее, исчезает наконец из глаз, сливаясь вдали с туманным горизонтом, на краю
которого белеются высокие колокольни прусского городка Пилау.
Доехав
часу в одиннадцатом до небольшого городка, в
котором мне должно было ночевать, я отправился к бургомистру.
Более трех
часов сряду сидел Рославлев подле спящего,
который несколько раз принимался бредить. Рославлев не будил его, но закрывал рукою рот и мешал явственно выговаривать слова. Вдруг послышались скорые шаги по коридору,
который вел к их комнате. Рославлев начал будить своего товарища. После нескольких напрасных попыток ему удалось наконец растолкать его; он вскочил и закричал охриплым голосом по-русски...
Спустя несколько дней, в продолжение
которых Сеникур почти не говорил со мною, он сказал мне одним утром: «Полина! через
час меня уже в Москве не будет: отступление нашего войска не обещает ничего хорошего; я не хочу подвергать тебя опасности; ты можешь возвратиться к твоей матери, можешь даже навсегда остаться в России; ты свободна».
Неточные совпадения
Пролетки были поданы, и он поехал тот же
час к полковнику,
который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Это человек,
который не то что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей же
час сделал министром финансов.
— Нет, я вас не отпущу. В два
часа, не более, вы будете удовлетворены во всем. Дело ваше я поручу теперь особенному человеку,
который только что окончил университетский курс. Посидите у меня в библиотеке. Тут все, что для вас нужно: книги, бумага, перья, карандаши — все. Пользуйтесь, пользуйтесь всем — вы господин.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же
час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть, на своих ли местах сторожа,
которые стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным пользам,
которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего общества, изъясняющегося на нем во все
часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму.