— Ну, так и говорит: вы бы, говорит, попробовали тысячелиственник пить. Я и говорю: я пиявки припускал. А он мне: нет, Александр Демьянович, тысячелиственник лучше: он открывает, я вам скажу… кхи! кхи! ох,
боже мой! Как же
ты думаешь, душенька? кхи-кхи! ах, создатель
мой! кхи-кхи!.. Так лучше тысячелиственник, что ли?.. кхи-кхи-кхи! ах! кхи — и т. д.
— Что такое? Что такое? — закричал старичок, вскочив с кресел. — Что с
тобой, душа
моя? Амишка здесь! Амишка, Амишка, Амишка! — кричал старичок, щелкая пальцами, причмокивая и вызывая Амишку из-под кровати. — Амишка! ici! ici! Не может быть, чтобы васька там съел его. Нужно высечь ваську,
мой друг; его, плута, уже целый месяц не секли. Как
ты думаешь? Я посоветуюсь завтра с Прасковьей Захарьевной. Но,
боже мой, друг
мой, что с
тобой?
Ты побледнела, ох! Ох! Люди! Люди!