Неточные совпадения
— Какая у
тебя чистота везде: пыли-то, грязи-то,
Боже мой! Вон, вон, погляди-ка в углах-то — ничего не делаешь!
— Ах
ты,
Боже мой! Ну! — послышалось из передней, и потом известный прыжок.
— Ах
ты,
Боже мой! — с досадой сказал Обломов. — Ведь есть же этакие ослы, что женятся!
— Ах
ты,
Боже мой! Тут староста пишет, что дохода «тысящи две яко помене», а он еще портер набавил! Ну, хорошо, купи портеру.
— Ах
ты,
Боже мой! Что это за человек! — говорил Обломов. — Ну, дай хоть минутку соснуть; ну что это такое, одна минута? Я сам знаю…
— Не
ты ли со слезами говорил, глядя на гравюры рафаэлевских мадонн, Корреджиевой ночи, на Аполлона Бельведерского: «
Боже мой!
«
Боже мой! — думала она. — Вот все пришло в порядок; этой сцены как не бывало, слава Богу! Что ж… Ах,
Боже мой! Что ж это такое? Ах, Сонечка, Сонечка! Какая
ты счастливая!»
— Не увидимся с Ольгой…
Боже мой!
Ты открыл мне глаза и указал долг, — говорил он, глядя в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще есть возможность теперь, хотя с болью, зато после не будешь клясть себя, зачем не расстался? А от нее сейчас придут, она хотела прислать… Она не ожидает…
—
Боже мой! До чего дошло:
ты краснеешь! — с ужасом сказал он. — Как мы неосторожны! Что выйдет из этого?
— Ах
ты,
Боже мой, какая мука! — говорил он весь в поту от страха и неловкого положения.
— Ах
ты,
Боже мой! — с нетерпением перебил он. — Да как
ты сюда-то попала?
«Ах
ты,
Боже мой, сейчас явится!» — думал Обломов, отирая пот на лбу.
—
Ты здесь,
Боже мой! У меня? — говорил он, и вдохновенный взгляд заменился робким озираньем по сторонам. Горячая речь не шла больше с языка.
—
Боже мой! — с ужасом произнес Обломов. — А почем они знают Ильинскую барышню?
Ты же или Анисья разболтали…
— На Ильинской барышне! Господи! Какая славная барышня! Поделом бранили меня тогда Илья Ильич, старого пса! Грешен, виноват: все на вас сворачивал. Я тогда и людям Ильинским рассказал, а не Никита! Точно, что клевета вышла. Ах
ты, Господи, ах
Боже мой!.. — твердил он, уходя в переднюю.
—
Ты ли это, Илья? — упрекал он. —
Ты отталкиваешь меня, и для нее, для этой женщины!..
Боже мой! — почти закричал он, как от внезапной боли. — Этот ребенок, что я сейчас видел… Илья, Илья! Беги отсюда, пойдем, пойдем скорее! Как
ты пал! Эта женщина… что она
тебе…
Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи
боже ты мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и было довольно?..» Наградит ли оно или нет — конечно, в его воле; по крайней мере, я буду спокоен в сердце.
— Не думаю-с! — возразил Савелий Власьев. — Он тоже очень жалуется на них, иззнобила она его по экому морозу совсем. Тоже вот, как он говорил, и прочие-то кучера, что стоят у театра,
боже ты мой, как бранят господ!.. Хорошо еще, у которого лошади смирные, так слезть можно и погреться у этих тамошних костров, но у Катерины Петровны пара ведь не такая; строже, пожалуй, всякой купеческой.
— Они самые-с. Позвольте вам доложить! скажем теперича хошь про себя-с. Довольно я низкого звания человек, однако при всем том так себя понимаю, что, кажется, тыщ бы не взял, чтобы, значит, на одной линии с мужиком идти! Помилуйте! одной, с позволения сказать, вони… И
боже ты мой! Ну, а они — они ничего-с! для них это, значит, заместо как у благородных господ амбре.
Неточные совпадения
«
Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но,
боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же черт возьмет
тебя!»
— Что
ты? что
ты? Печорин?.. Ах,
Боже мой!.. да не служил ли он на Кавказе?.. — воскликнул Максим Максимыч, дернув меня за рукав. У него в глазах сверкала радость.
— Ах,
боже мой, да Марфа Петровна, Свидригайлова! Я еще так много об ней писала
тебе.
Ну что? не видишь
ты, что он с ума сошел? // Скажи сурьезно: // Безумный! что он тут за чепуху молол! // Низкопоклонник! тесть! и про Москву так грозно! // А
ты меня решилась уморить? //
Моя судьба еще ли не плачевна? // Ах!
боже мой! что станет говорить // Княгиня Марья Алексевна!
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)
Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.