Неточные совпадения
—
О мамаше…
о Бубновой…
о дедушке. Он сидел
часа два. Нелли как будто не хотелось рассказывать, об чем они говорили. Я не расспрашивал, надеясь узнать все от Маслобоева. Мне показалось только, что Маслобоев нарочно заходил без меня, чтоб застать Нелли одну. «Для чего ему это?» —
подумал я.
Я просидел с ней
часа два, утешал ее и успел убедить во всем. Разумеется, она была во всем права, во всех своих опасениях. У меня сердце ныло в тоске, когда я
думал о теперешнем ее положении; боялся я за нее. Но что ж было делать?
— Ради бога, поедемте! Что же со мной-то вы сделаете? Ведь я вас ждал полтора
часа!.. Притом же мне с вами так надо, так надо поговорить — вы понимаете
о чем? Вы все это дело знаете лучше меня… Мы, может быть, решим что-нибудь, остановимся на чем-нибудь,
подумайте! Ради бога, не отказывайте.
Рюмин. Ну, что же делать? Что делать? (Тихо смеется.) Вот и кончено! Как это просто все… Я собирался так долго… сказать вам это… и мне было приятно и жутко
думать о часе, когда я скажу вам, что люблю… И вот — сказал!..
Неточные совпадения
Пройдя еще один ряд, он хотел опять заходить, но Тит остановился и, подойдя к старику, что-то тихо сказал ему. Они оба поглядели на солнце. «
О чем это они говорят и отчего он не заходит ряд?»
подумал Левин, не догадываясь, что мужики не переставая косили уже не менее четырех
часов, и им пора завтракать.
Не позволяя себе даже
думать о том, что будет, чем это кончится, судя по расспросам
о том, сколько это обыкновенно продолжается, Левин в воображении своем приготовился терпеть и держать свое сердце в руках
часов пять, и ему это казалось возможно.
Как ни сильно желала Анна свиданья с сыном, как ни давно
думала о том и готовилась к тому, она никак не ожидала, чтоб это свидание так сильно подействовало на нее. Вернувшись в свое одинокое отделение в гостинице, она долго не могла понять, зачем она здесь. «Да, всё это кончено, и я опять одна», сказала она себе и, не снимая шляпы, села на стоявшее у камина кресло. Уставившись неподвижными глазами на бронзовые
часы, стоявшие на столе между окон, она стала
думать.
— Ты не поверишь, как мне опостылели эти комнаты, — сказала она, садясь подле него к своему кофею. — Ничего нет ужаснее этих chambres garnies. [меблированных комнат.] Нет выражения лица в них, нет души. Эти
часы, гардины, главное, обои — кошмар. Я
думаю о Воздвиженском, как об обетованной земле. Ты не отсылаешь еще лошадей?
Но Василий Лукич
думал только
о том, что надо учить урок грамматики для учителя, который придет в два
часа.