Неточные совпадения
— Нельзя… не знаю… приду, — прошептала она как бы
в борьбе и раздумье.
В эту минуту вдруг где-то ударили стенные
часы. Она вздрогнула и, с невыразимой болезненной
тоскою смотря на меня, прошептала: — Это который
час?
Я просидел с ней
часа два, утешал ее и успел убедить во всем. Разумеется, она была во всем права, во всех своих опасениях. У меня сердце ныло
в тоске, когда я думал о теперешнем ее положении; боялся я за нее. Но что ж было делать?
Случалось иногда, впрочем, что она вдруг становилась на какой-нибудь
час ко мне по-прежнему ласкова. Ласки ее, казалось, удвоивались
в эти мгновения; чаще всего
в эти же минуты она горько плакала. Но
часы эти проходили скоро, и она впадала опять
в прежнюю
тоску и опять враждебно смотрела на меня, или капризилась, как при докторе, или вдруг, заметив, что мне неприятна какая-нибудь ее новая шалость, начинала хохотать и всегда почти кончала слезами.
Тютчев характеризует это время как «час тоски невыразимой». Мы живем в этот час смешения,
в час тоски, когда без дна обнажилась и все покровы сброшены. Тютчев называет ночь «святой» и вместе с тем говорит, что в час ночи
Неточные совпадения
Он бродил без цели. Солнце заходило. Какая-то особенная
тоска начала сказываться ему
в последнее время.
В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей
тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине пространства».
В вечерний
час это ощущение обыкновенно еще сильней начинало его мучить.
И до того уже задавила его безвыходная
тоска и тревога всего этого времени, но особенно последних
часов, что он так и ринулся
в возможность этого цельного, нового, полного ощущения.
— Неплохой человек она, но — разбита и дребезжит вся. Тоскливо живет и, от
тоски, занимается религиозно-нравственным воспитанием народа, — кружок организовала. Надувают ее. Ей бы замуж надо. Рассказала мне,
в печальный
час, о романе с тобой.
Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано,
часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то
тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.
Дорогу эту можно назвать прекрасною для верховой езды, но только не
в грязь. Мы легко сделали тридцать восемь верст и слезали всего два раза, один раз у самого Аяна, завтракали и простились с Ч. и Ф., провожавшими нас,
в другой раз на половине дороги полежали на траве у мостика, а потом уже ехали безостановочно. Но
тоска: якут-проводник, едущий впереди, ни слова не знает по-русски, пустыня тоже молчит, под конец и мы замолчали и
часов в семь вечера молча доехали до юрты, где и ночевали.