Неточные совпадения
Глядя на нее, вы бы тотчас же согласились, что, наверно, прошло уже
лет двадцать, как она в последний раз
ела.
Покойник
был из иностранцев, но русский подданный, Иеремия Смит, машинист, семидесяти восьми
лет от роду.
Детей у него
была одна только дочь, Наташа, ребенок тремя
годами моложе меня.
Мне
было тогда семнадцать
лет, ей пятнадцатый.
Несмотря на свои девятнадцать
лет, он
был еще совершенный ребенок.
Уверяли, что Николай Сергеич, разгадав характер молодого князя, имел намерение употребить все недостатки его в свою пользу; что дочь его Наташа (которой уже
было тогда семнадцать
лет) сумела влюбить в себя двадцатилетнего юношу; что и отец и мать этой любви покровительствовали, хотя и делали вид, что ничего не замечают; что хитрая и «безнравственная» Наташа околдовала, наконец, совершенно молодого человека, не видавшего в целый
год, ее стараниями, почти ни одной настоящей благородной девицы, которых так много зреет в почтенных домах соседних помещиков.
Сама же Наташа, так оклеветанная, даже еще целый
год спустя, не знала почти ни одного слова из всех этих наговоров и сплетней: от нее тщательно скрывали всю историю, и она
была весела и невинна, как двенадцатилетний ребенок.
Сначала, в первые дни после их приезда, мне все казалось, что она как-то мало развилась в эти
годы, совсем как будто не переменилась и осталась такой же девочкой, как и
была до нашей разлуки.
На этом и остановились. А через
год вот что
было.
Да, это
было почти ровно через
год!
Но не оттого закружилась у меня тогда голова и тосковало сердце так, что я десять раз подходил к их дверям и десять раз возвращался назад, прежде чем вошел, — не оттого, что не удалась мне моя карьера и что не
было у меня еще ни славы, ни денег; не оттого, что я еще не какой-нибудь «атташе» и далеко
было до того, чтоб меня послали для поправления здоровья в Италию; а оттого, что можно прожить десять
лет в один
год, и прожила в этот
год десять
лет и моя Наташа.
— А что? Ничего с ней, — отозвался Николай Сергеич неохотно и отрывисто, — здорова. Так, в
лета входит девица, перестала младенцем
быть, вот и все. Кто их разберет, эти девичьи печали да капризы?
Но боже, как она
была прекрасна! Никогда, ни прежде, ни после, не видал я ее такою, как в этот роковой день. Та ли, та ли это Наташа, та ли это девочка, которая, еще только
год тому назад, не спускала с меня глаз и, шевеля за мною губками, слушала мой роман и которая так весело, так беспечно хохотала и шутила в тот вечер с отцом и со мною за ужином? Та ли это Наташа, которая там, в той комнате, наклонив головку и вся загоревшись румянцем, сказала мне: да.
Он
был не по
летам наивен и почти ничего не понимал из действительной жизни; впрочем, и в сорок
лет ничего бы, кажется, в ней не узнал.
Помню, пришло мне тоже на мысль, как бы хорошо
было, если б каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть все, что
было, что прожилось в последние
годы; все забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами.
Это
была девочка
лет двенадцати или тринадцати, маленького роста, худая, бледная, как будто только что встала от жестокой болезни.
Это
была маленькая, худенькая девочка,
лет семи-восьми, не больше, одетая в грязные отрепья; маленькие ножки ее
были обуты на босу ногу в дырявые башмаки. Она силилась прикрыть свое дрожащее от холоду тельце каким-то ветхим подобием крошечного капота, из которого она давно уже успела вырасти.
Помнишь, голубчик, или не помнишь?
был у меня медальончик, в золото оправленный, так для сувенира сделано, а в нем портрет Наташечки, в детских
летах; восьми
лет она тогда
была, ангельчик мой.
Я не промах, тут опять ей польстил: у ней на табакерке ее собственный портрет, когда еще она невестой
была,
лет шестьдесят назад.
И потому графиня, которая прежде
была против сватовства, страшно обрадовалась сегодня моему успеху у княгини, но это в сторону, а вот что главное: Катерину Федоровну я знал еще с прошлого
года; но ведь я
был тогда еще мальчиком и ничего не мог понимать, а потому ничего и не разглядел тогда в ней…
Это
был человек
лет сорока пяти, не больше, с правильными и чрезвычайно красивыми чертами лица, которого выражение изменялось судя по обстоятельствам; но изменялось резко, вполне, с необыкновенною быстротою, переходя от самого приятного до самого угрюмого или недовольного, как будто внезапно
была передернута какая-то пружинка.
Он
был довольно высокого роста, сложен изящно, несколько худощаво и казался несравненно моложе своих
лет.
— А ты бы лучше язык-то на привязи подержала! — раздался позади нас мужской голос. Это
был пожилых
лет человек в халате и в кафтане сверх халата, с виду мещанин — мастеровой, муж моей собеседницы.
— Да, встреча!
Лет шесть не встречались. То
есть и встречались, да ваше превосходительство не удостоивали взглядом-с. Ведь вы генералы-с, литературные то есть-с!.. — Говоря это, он насмешливо улыбался.
Товарищ его
был уже
лет пятидесяти, толстый, пузатый, одетый довольно небрежно, тоже с большой булавкой в галстуке, лысый и плешивый, с обрюзглым, пьяным и рябым лицом и в очках на носу, похожем на пуговку.
Я
было уж к свадебной церемонии и сапоги крепкие занимать хотел, потому у самого
были уж полтора
года в дырьях…
— Нет, видишь, Ваня, — продолжала она, держа одну свою ручку на моем плече, другою сжимая мне руку, а глазками заискивая в моих глазах, — мне показалось, что он
был как-то мало проникнут… он показался мне таким уж mari [мужем (франц.)], — знаешь, как будто десять
лет женат, но все еще любезный с женой человек.
— Ну, и ступайте. А то целый
год больна
буду, так вам целый
год из дому не уходить, — и она попробовала улыбнуться и как-то странно взглянула на меня, как будто борясь с каким-то добрым чувством, отозвавшимся в ее сердце. Бедняжка! Добренькое, нежное ее сердце выглядывало наружу, несмотря на всю ее нелюдимость и видимое ожесточение.
Я знал одного антрепренера, издававшего уже третий
год одну многотомную книгу. У него я часто доставал работу, когда нужно
было поскорей заработать сколько-нибудь денег. Платил он исправно. Я отправился к нему, и мне удалось получить двадцать пять рублей вперед, с обязательством доставить через неделю компилятивную статью. Но я надеялся выгадать время на моем романе. Это я часто делал, когда приходила крайняя нужда.
Так и так, почтеннейший князь, вы меня оскорбляли два
года, вы позорили мое имя, честь моего семейства, и я должен
был все это переносить!
Это
был странный рассказ о таинственных, даже едва понятных отношениях выжившего из ума старика с его маленькой внучкой, уже понимавшей его, уже понимавшей, несмотря на свое детство, многое из того, до чего не развивается иной в целые
годы своей обеспеченной и гладкой жизни.
Хотел
было сегодня (
было полминутки свободной) залететь к тебе, чтоб поцеловать тебя на
лету, но и тут неудача...
Целый
год думала: вот придет гость, настоящий гость, мы все это и покажем, и угостим: и люди похвалят, и самим любо
будет; а что его, дурака, напомадила, так он и не стоит того; ему бы все в грязном ходить.
Было понятно, что рассчитывали меня продержать весь вечер. Александра Семеновна целый
год ожидала гостя и теперь готовилась отвести на мне душу. Все это
было не в моих расчетах.
Может
быть, она
была уже не молода, но мне казалось, что ей не более двадцати восьми
лет.
— Знаю, у князя Р., раз в
год; я там вас и встретил. А остальное время
года вы коснеете в демократической гордости и чахнете на ваших чердаках, хотя и не все так поступают из ваших.
Есть такие искатели приключений, что даже меня тошнит…
Он из доброты своей души, созданной, кажется, из патоки, и оттого, что влюбился тогда в меня и сам же захвалил меня самому себе, — решился ничему не верить и не поверил; то
есть факту не поверил и двенадцать
лет стоял за меня горой до тех пор, пока до самого не коснулось.
Был я знаком когда-то с одной барыней;
была она не первой молодости, а так
лет двадцати семи-восьми; красавица первостепенная, что за бюст, что за осанка, что за походка!
Иногда он вдруг принимался утешать ее, говорил, что едет только на месяц или много что на пять недель, что приедет
летом, тогда
будет их свадьба, и отец согласится, и, наконец, главное, что ведь он послезавтра приедет из Москвы, и тогда целых четыре дня они еще пробудут вместе и что, стало
быть, теперь расстаются на один только день…
— Гром-то как рано в эту весну, — сказал старик. — А вот в тридцать седьмом
году, помню, в наших местах
был еще раньше.
— Ее мать
была дурным и подлым человеком обманута, — произнес он, вдруг обращаясь к Анне Андреевне. — Она уехала с ним от отца и передала отцовские деньги любовнику; а тот выманил их у нее обманом, завез за границу, обокрал и бросил. Один добрый человек ее не оставил и помогал ей до самой своей смерти. А когда он умер, она, два
года тому назад, воротилась назад к отцу. Так, что ли, ты рассказывал, Ваня? — спросил он отрывисто.
А мне ты снилась чуть не каждую ночь, и каждую ночь ты ко мне приходила, и я над тобой плакал, а один раз ты, как маленькая, пришла, помнишь, когда еще тебе только десять
лет было и ты на фортепьяно только что начинала учиться, — пришла в коротеньком платьице, в хорошеньких башмачках и с ручками красненькими… ведь у ней красненькие такие ручки
были тогда, помнишь, Аннушка? — пришла ко мне, на колени села и обняла меня…
То
есть начато оно
было и гораздо раньше, еще в прошлом
году.
— В будущем
году! Невесту он себе еще в прошлом
году приглядел; ей
было тогда всего четырнадцать
лет, теперь ей уж пятнадцать, кажется, еще в фартучке ходит, бедняжка. Родители рады! Понимаешь, как ему надо
было, чтоб жена умерла? Генеральская дочка, денежная девочка — много денег! Мы, брат Ваня, с тобой никогда так не женимся… Только чего я себе во всю жизнь не прощу, — вскричал Маслобоев, крепко стукнув кулаком по столу, — это — что он оплел меня, две недели назад… подлец!
Впервые опубликован в журнале «Время», январь-июль 1861 г. под заглавием «Униженные и оскорбленные. Из записок неудавшегося литератора» с посвящением М.М.Достоевскому. Текст
был переработан для отдельного издания этого же
года, при последующих изданиях проводилась только стилистическая правка. Воспроизводится по изданию 1879 г. (последнее при жизни автора) с исправлением опечаток по предыдущим изданиям. 1859 г.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь
было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к
летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом //
Быть чувства мелкого рабом?
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но
был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших
лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли
был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная
Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил //
Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё
было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого
года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных
лет // И юный жар и юный бред.