Неточные совпадения
Пообедав, протянулся он опять на
диван, но заснуть
уже не мог, а лежал без движения, ничком, уткнув лицо в подушку.
Покончив с этим, он просунул пальцы в маленькую щель, между его «турецким»
диваном и полом, пошарил около левого угла и вытащил давно
уже приготовленный и спрятанный там заклад.
«А! вот
уж и из распивочных пьяные выходят, — подумал он, — третий час, — и вдруг вскочил, точно его сорвал кто с
дивана.
Третий
уже час!» Он сел на
диване, — и тут все припомнил!
Правда, он и не рассчитывал на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении сел он на
диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле, на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но
уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.
И долго, несколько часов, ему все еще мерещилось порывами, что «вот бы сейчас, не откладывая, пойти куда-нибудь и все выбросить, чтоб
уж с глаз долой, поскорей, поскорей!» Он порывался с
дивана несколько раз, хотел было встать, но
уже не мог.
— Да
уж не вставай, — продолжала Настасья, разжалобясь и видя, что он спускает с
дивана ноги. — Болен, так и не ходи: не сгорит. Что у те в руках-то?
— Неужели
уж так плохо? Да ты, брат, нашего брата перещеголял, — прибавил он, глядя на лохмотья Раскольникова. — Да садись же, устал небось! — и когда тот повалился на клеенчатый турецкий
диван, который был еще хуже его собственного, Разумихин разглядел вдруг, что гость его болен.
— Нет, не брежу… — Раскольников встал с
дивана. Подымаясь к Разумихину, он не подумал о том, что с ним, стало быть, лицом к лицу сойтись должен. Теперь же, в одно мгновение, догадался он,
уже на опыте, что всего менее расположен, в эту минуту, сходиться лицом к лицу с кем бы то ни было в целом свете. Вся желчь поднялась в нем. Он чуть не захлебнулся от злобы на себя самого, только что переступил порог Разумихина.
Он пришел к себе
уже к вечеру, стало быть, проходил всего часов шесть. Где и как шел обратно, ничего он этого не помнил. Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лег на
диван, натянул на себя шинель и тотчас же забылся…
Раскольников в бессилии упал на
диван, но
уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа. Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку.
Правда, вот он на
диване лежит, под одеялом, но
уж до того затерся и загрязнился с тех пор, что
уж, конечно, Заметов ничего не мог рассмотреть.
— Соня! Дочь! Прости! — крикнул он и хотел было протянуть к ней руку, но, потеряв опору, сорвался и грохнулся с
дивана, прямо лицом наземь; бросились поднимать его, положили, но он
уже отходил. Соня слабо вскрикнула, подбежала, обняла его и так и замерла в этом объятии. Он умер у нее в руках.
Мать и сестра его сидели у него на
диване и ждали
уже полтора часа.
— Да ты с ума сошел! Деспот! — заревел Разумихин, но Раскольников
уже не отвечал, а может быть, и не в силах был отвечать. Он лег на
диван и отвернулся к стене в полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела на Разумихина; черные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная.
— Здоров, здоров! — весело крикнул навстречу входящим Зосимов. Он
уже минут с десять как пришел и сидел во вчерашнем своем углу на
диване. Раскольников сидел в углу напротив, совсем одетый и даже тщательно вымытый и причесанный, чего
уже давно с ним не случалось. Комната разом наполнилась, но Настасья все-таки успела пройти вслед за посетителями и стала слушать.
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть на
диван, сам уселся на другом конце и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения дела, с тем усиленным и
уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко не в пропорции с таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
— Нет, не видал, да и квартиры такой, отпертой, что-то не заметил… а вот в четвертом этаже (он
уже вполне овладел ловушкой и торжествовал) — так помню, что чиновник один переезжал из квартиры… напротив Алены Ивановны… помню… это я ясно помню… солдаты
диван какой-то выносили и меня к стене прижали… а красильщиков — нет, не помню, чтобы красильщики были… да и квартиры отпертой нигде, кажется, не было.
Прошло минут с десять. Было еще светло, но
уже вечерело. В комнате была совершенная тишина. Даже с лестницы не приносилось ни одного звука. Только жужжала и билась какая-то большая муха, ударяясь с налета об стекло. Наконец, это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на
диване.
Он до того был сбит и спутан, что,
уже придя домой и бросившись на
диван, с четверть часа сидел, только отдыхая и стараясь хоть сколько-нибудь собраться с мыслями.
Свидригайлов сел на
диван, шагах в восьми от Дуни. Для нее
уже не было ни малейшего сомнения в его непоколебимой решимости. К тому же она его знала…
Неточные совпадения
В гостиной давно
уже было все прибрано, роскошные перины вынесены вон, перед
диваном стоял покрытый стол.
В то самое время, когда Чичиков в персидском новом халате из золотистой термаламы, развалясь на
диване, торговался с заезжим контрабандистом-купцом жидовского происхождения и немецкого выговора, и перед ними
уже лежали купленная штука первейшего голландского полотна на рубашки и две бумажные коробки с отличнейшим мылом первостатейнейшего свойства (это было мыло то именно, которое он некогда приобретал на радзивилловской таможне; оно имело действительно свойство сообщать нежность и белизну щекам изумительную), — в то время, когда он, как знаток, покупал эти необходимые для воспитанного человека продукты, раздался гром подъехавшей кареты, отозвавшийся легким дрожаньем комнатных окон и стен, и вошел его превосходительство Алексей Иванович Леницын.
Феодулия Ивановна попросила садиться, сказавши тоже: «Прошу!» — и сделав движение головою, подобно актрисам, представляющим королев. Затем она уселась на
диване, накрылась своим мериносовым платком и
уже не двигнула более ни глазом, ни бровью.
Я лег на
диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б,
уж очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но долго кашлял, плевал, ворочался…
И, накинув на шею косынку, вошла вслед за ним в гостиную и села на кончике
дивана. Шали
уж не было на ней, и она старалась прятать руки под косынку.