Неточные совпадения
Раскольников не привык к толпе
и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое,
и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он
так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей
и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту
хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было,
и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
А вот теперь смотрите сюда: этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой сейчас, пьяную-то, себя-то не помнящую,
и ему ужасно теперь
хочется подойти
и перехватить ее, —
так как она в
таком состоянии, — завезти куда-нибудь…
«
И с чего взял я, — думал он, сходя под ворота, — с чего взял я, что ее непременно в эту минуту не будет дома? Почему, почему, почему я
так наверно это решил?» Он был раздавлен, даже как-то унижен. Ему
хотелось смеяться над собою со злости… Тупая, зверская злоба закипела в нем.
Даже бумага выпала из рук Раскольникова,
и он дико смотрел на пышную даму, которую
так бесцеремонно отделывали; но скоро, однако же, сообразил, в чем дело,
и тотчас же вся эта история начала ему очень даже нравиться. Он слушал с удовольствием,
так даже, что
хотелось хохотать, хохотать, хохотать… Все нервы его
так и прыгали.
— А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами,
так и мне поскорей
захотелось разбогатеть». Точных слов не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк
и объявился, чем смотрит…
Теперь, когда уже с вами можно разговаривать, мне
хотелось бы вам внушить, что необходимо устранить первоначальные,
так сказать, коренные причины, влиявшие на зарождение вашего болезненного состояния, тогда
и вылечитесь, не то будет даже
и хуже.
— Гроб ведь простой будет-с…
и все будет просто,
так что недорого… мы давеча с Катериной Ивановной все рассчитали,
так что
и останется, чтобы помянуть… а Катерине Ивановне очень
хочется, чтобы
так было. Ведь нельзя же-с… ей утешение… она
такая, ведь вы знаете…
— Вам направо, Софья Семеновна? Кстати: как вы меня отыскали? — спросил он, как будто желая сказать ей что-то совсем другое. Ему все
хотелось смотреть в ее тихие, ясные глаза,
и как-то это все не
так удавалось…
Соня проговорила это точно в отчаянии, волнуясь
и страдая
и ломая руки. Бледные щеки ее опять вспыхнули, в глазах выразилась мука. Видно было, что в ней ужасно много затронули, что ей ужасно
хотелось что-то выразить, сказать, заступиться. Какое-то ненасытимое сострадание, если можно
так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах лица ее.
Пожалуйста попросила,
и уж
так ей
хотелось.
— Я не знаю-с. Это только она сегодня-с
так… это раз в жизни… ей уж очень
хотелось помянуть, честь оказать, память… а она очень умная-с. А впрочем, как вам угодно-с,
и я очень, очень, очень буду… они все будут вам…
и вас бог-с…
и сироты-с…
Весьма вероятно
и то, что Катерине Ивановне
захотелось, именно при этом случае, именно в ту минуту, когда она, казалось бы, всеми на свете оставлена, показать всем этим «ничтожным
и скверным жильцам», что она не только «умеет жить
и умеет принять», но что совсем даже не для
такой доли
и была воспитана, а воспитана была в «благородном, можно даже сказать в аристократическом полковничьем доме»,
и уж вовсе не для того готовилась, чтобы самой мести пол
и мыть по ночам детские тряпки.
— Вот вы, наверно, думаете, как
и все, что я с ним слишком строга была, — продолжала она, обращаясь к Раскольникову. — А ведь это не
так! Он меня уважал, он меня очень, очень уважал! Доброй души был человек!
И так его жалко становилось иной раз! Сидит, бывало, смотрит на меня из угла,
так жалко станет его,
хотелось бы приласкать, а потом
и думаешь про себя: «приласкаешь, а он опять напьется», только строгостию сколько-нибудь
и удержать можно было.
Он протеснился; но провиантскому не
хотелось так легко его выпустить, с одними только ругательствами: он схватил со стола стакан, размахнулся
и пустил его в Петра Петровича; но стакан полетел прямо в Амалию Ивановну.
— Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много
и не говорите); понимаю, какие у вас вопросы в ходу: нравственные, что ли? вопросы гражданина
и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что все еще
и гражданин
и человек? А коли
так,
так и соваться не надо было; нечего не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль не
хочется?
Неточные совпадения
Можно было поступить даже
и так, чтобы перепродать в частные <руки> имение (разумеется, если не
захочется самому хозяйничать), оставивши при себе беглых
и мертвецов.
Так вот какая моя речь: те, которым милы захваченные татарами, пусть отправляются за татарами, а которым милы полоненные ляхами
и не
хочется оставлять правого дела, пусть остаются.
— Я не знаю, ваша ясновельможность, — говорил он, — зачем вам
хочется смотреть их. Это собаки, а не люди.
И вера у них
такая, что никто не уважает.
Они мечтали
и о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже
и губернатором; но всего этого
хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения
и честей камни
и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души
и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а
так, чтоб только соблюсти предписанную форму
и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки
и искусства.
Как там отец его, дед, дети, внучата
и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них
и промышляющее око
и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут
и обуют
и спать положат, а при смерти закроют им глаза,
так и тут Обломов, сидя
и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое
и проворное в его пользу
и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп
и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто
и свежо, а паутина снята со стены,
и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему
хочется, а оно будет угадано
и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым
и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками
и с голыми локтями.