Неточные совпадения
Мебель, вся очень старая
и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого
стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке,
стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот
и вся мебель.
В самой же комнате было всего только два
стула и клеенчатый очень ободранный диван, перед которым стоял старый кухонный сосновый
стол, некрашеный
и ничем не покрытый.
Мебель соответствовала помещению: было три старых
стула, не совсем исправных, крашеный
стол в углу, на котором лежало несколько тетрадей
и книг; уже по тому одному, как они были запылены, видно было, что до них давно уже не касалась ничья рука;
и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая чуть не всю стену
и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях,
и служившая постелью Раскольникову.
Он отодвинул свой
стул от
стола, высвободил немного пространства между
столом и своими коленями
и ждал несколько в напряженном положении, чтобы гость «пролез» в эту щелочку. Минута была так выбрана, что никак нельзя было отказаться,
и гость полез через узкое пространство, торопясь
и спотыкаясь. Достигнув
стула, он сел
и мнительно поглядел на Разумихина.
Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между
столом и стулом; Разумихин на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни на кого
и даже не кивнув головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь.
И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел к
столу, подождал с минуту, — все это время не спуская с него глаз, —
и тихо, без шуму, сел на
стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок.
Через минуту вошла со свечой
и Соня, поставила свечку
и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом волнении
и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в ее бледное лицо,
и даже слезы выступили на глазах… Ей было
и тошно,
и стыдно,
и сладко… Раскольников быстро отвернулся
и сел на
стул к
столу. Мельком успел он охватить взглядом комнату.
Кабинет его была комната ни большая, ни маленькая; стояли в ней: большой письменный
стол перед диваном, обитым клеенкой, бюро, шкаф в углу
и несколько
стульев — всё казенной мебели, из желтого отполированного дерева.
Раскольников прошел к
столу и сел на
стул, с которого она только что встала. Она стала перед ним в двух шагах, точь-в-точь как вчера.
— А! ест, стало быть, не болен! — сказал Разумихин, взял
стул и сел за
стол против Раскольникова.
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит
стул, всего один
стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит
стол Софьи Семеновны; там она сидела
и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на
стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, —
и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Это была клетушка до того маленькая, что даже почти не под рост Свидригайлову, в одно окно; постель очень грязная, простой крашеный
стол и стул занимали почти все пространство.
Положимте, что так. // Блажен, кто верует, тепло ему на свете! — // Ах! боже мой! ужли я здесь опять, // В Москве! у вас! да как же вас узнать! // Где время то? где возраст тот невинный, // Когда, бывало, в вечер длинный // Мы с вами явимся, исчезнем тут и там, // Играем и шумим по
стульям и столам. // А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом; // Мы в темном уголке, и кажется, что в этом! // Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик, // дверь…
Неточные совпадения
Гремят отдвинутые
стулья; // Толпа в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья // На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут в уголку; //
Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон
и ломбер стариков, //
И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов
и онуч гарнизонных солдат, некрашеный
стол, два скверных
стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым
и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость жизни
и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени
и дыма.
Стол, кресла,
стулья — все было самого тяжелого
и беспокойного свойства, — словом, каждый предмет, каждый
стул, казалось, говорил: «
И я тоже Собакевич!» или: «
И я тоже очень похож на Собакевича!»
В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за
стол, но еще на высоких
стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо
и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином
и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки.
Чичиков схватился со
стула с ловкостью почти военного человека, подлетел к хозяйке с мягким выраженьем в улыбке деликатного штатского человека, коромыслом подставил ей руку
и повел ее парадно через две комнаты в столовую, сохраняя во все время приятное наклоненье головы несколько набок. Служитель снял крышку с суповой чашки; все со
стульями придвинулись ближе к
столу,
и началось хлебанье супа.