Неточные совпадения
— Дура-то
она дура,
такая же,
как и я, а ты что, умник, лежишь,
как мешок, ничего от тебя не видать? Прежде, говоришь, детей учить ходил, а теперь пошто ничего не
делаешь?
— Это уж, конечно, не мне решать, а, во-первых, вам, если
такое требование Петра Петровича вас не обижает, а во-вторых — Дуне, если
она тоже не обижается. А я
сделаю,
как вам лучше, — прибавил он сухо.
— Била! Да что вы это! Господи, била! А хоть бы и била,
так что ж! Ну
так что ж? Вы ничего, ничего не знаете… Это
такая несчастная, ах,
какая несчастная! И больная…
Она справедливости ищет…
Она чистая.
Она так верит, что во всем справедливость должна быть, и требует… И хоть мучайте
ее, а
она несправедливого не
сделает.
Она сама не замечает,
как это все нельзя, чтобы справедливо было в людях, и раздражается…
Как ребенок,
как ребенок!
Она справедливая, справедливая!
Тут надобно вести себя самым деликатнейшим манером, действовать самым искусным образом, а
она сделала так, что эта приезжая дура, эта заносчивая тварь, эта ничтожная провинциалка, потому только, что
она какая-то там вдова майора и приехала хлопотать о пенсии и обивать подол по присутственным местам, что
она в пятьдесят пять лет сурьмится, белится и румянится (это известно)… и такая-то тварь не только не заблагорассудила явиться, но даже не прислала извиниться, коли не могла прийти,
как в
таких случаях самая обыкновенная вежливость требует!
— Э-эх! человек недоверчивый! — засмеялся Свидригайлов. — Ведь я сказал, что эти деньги у меня лишние. Ну, а просто, по человечеству, не допускаете, что ль? Ведь не «вошь» же была
она (он ткнул пальцем в тот угол, где была усопшая),
как какая-нибудь старушонка процентщица. Ну, согласитесь, ну «Лужину ли, в самом деле, жить и
делать мерзости, или
ей умирать?». И не помоги я,
так ведь «Полечка, например, туда же, по той же дороге пойдет…».
Ушли все на минуту, мы с
нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что
она будет мне послушною, верною и доброю женой, что
она сделает меня счастливым, что
она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от
такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
— Укусила оса! Прямо в голову метит… Что это? Кровь! — Он вынул платок, чтоб обтереть кровь, тоненькою струйкой стекавшую по его правому виску; вероятно, пуля чуть-чуть задела по коже черепа. Дуня опустила револьвер и смотрела на Свидригайлова не то что в страхе, а в каком-то диком недоумении.
Она как бы сама уж не понимала, что
такое она сделала и что это делается!
Я сам хотел добра людям и
сделал бы сотни, тысячи добрых дел вместо одной этой глупости, даже не глупости, а просто неловкости,
так как вся эта мысль была вовсе не
так глупа,
как теперь
она кажется, при неудаче…
Неточные совпадения
Одноцветное платье, на
ней наброшенное, было наброшено с
таким <вкусом>, что казалось, швеи столиц
делали совещанье между собой,
как бы получше убрать
ее.
— Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз,
как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты
сделал такой выбор, я ничего в
ней не нахожу хорошего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь,
так вот уж девушка! можно сказать: чудо коленкор!
Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго я глядел на него с невольным сожалением,
как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего,
она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не
так слеп,
как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с
какой целью? Но что
делать? я часто склонен к предубеждениям…
— О, любезный пан! — сказал Янкель, — теперь совсем не можно! Ей-богу, не можно!
Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову наплевать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай
делал такое,
какого еще не
делал ни один человек на свете; но Бог не захотел, чтобы
так было. Три тысячи войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
И вдруг теперь в две недели Анисья доказала ему, что он — хоть брось, и притом
она делает это с
такой обидной снисходительностью,
так тихо,
как делают только с детьми или с совершенными дураками, да еще усмехается, глядя на него.