Неточные совпадения
Ну, уж что,
кажется, во
мне за краса и
какой я супруг?
— Нет уж, это что же, — вдруг заметила одна из группы, качая головой на Дуклиду. — Это уж
я и не знаю,
как это так просить!
Я бы,
кажется, от одной только совести провалилась…
— Это
я знаю, что вы были, — отвечал он, — слышал-с. Носок отыскивали… А знаете, Разумихин от вас без ума, говорит, что вы с ним к Лавизе Ивановне ходили, вот про которую вы старались тогда, поручику-то Пороху мигали, а он все не понимал, помните? Уж
как бы,
кажется, не понять — дело ясное… а?
А
как стал бы третью тысячу считать — нет, позвольте:
я,
кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять…
— Фу,
какие вы страшные вещи говорите! — сказал, смеясь, Заметов. — Только все это один разговор, а на деле, наверно, споткнулись бы. Тут,
я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить — вот пример: в нашей-то части старуху-то убили. Ведь уж,
кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, — а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно…
— Вы,
кажется, разлакомились и хотите узнать,
как бы
я и тут поступил? — спросил он с неудовольствием.
«Черт возьми! — продолжал он почти вслух, — говорит со смыслом, а
как будто… Ведь и
я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то,
показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну что, если… ну
как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху
я дал! Нельзя!» И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
— То есть не в сумасшедшие.
Я, брат,
кажется, слишком тебе разболтался… Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства… и
как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось…
Я, брат, пьян немного, только черт его знает, у него какая-то есть своя идея…
Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только ты плюнь…
— Представь себе, скоропостижно! — заторопилась Пульхерия Александровна, ободренная его любопытством, — и
как раз в то самое время,
как я тебе письмо тогда отправила, в тот самый даже день! Вообрази, этот ужасный человек,
кажется, и был причиной ее смерти. Говорят, он ее ужасно избил!
— Нет, нет… вздор… ничего!.. Немного голова закружилась. Совсем не обморок… Дались вам эти обмороки!.. Гм! да… что бишь
я хотел? Да:
каким образом ты сегодня же убедишься, что можешь уважать его и что он… ценит, что ли,
как ты сказала? Ты,
кажется, сказала, что сегодня? Или
я ослышался?
Не рассердитесь, Родион Романович, но вы
мне сами почему-то
кажетесь ужасно
как странным.
—
Мне показалось, что говорил. Давеча,
как я вошел и увидел, что вы с закрытыми глазами лежите, а сами делаете вид, — тут же и сказал себе: «Это тот самый и есть!»
—
Мне кажется, особенно тревожиться нечего, ни вам, ни Авдотье Романовне, конечно, если сами не пожелаете входить в
какие бы то ни было с ним отношения. Что до
меня касается,
я слежу и теперь разыскиваю, где он остановился…
— Ах, Петр Петрович, вы не поверите, до
какой степени вы
меня теперь испугали! — продолжала Пульхерия Александровна. —
Я его всего только два раза видела, и он
мне показался ужасен, ужасен!
Я уверена, что он был причиною смерти покойницы Марфы Петровны.
Вообще он
мне очень странным
показался, и… даже… с признаками
как будто помешательства.
— Вы,
кажется, говорили вчера, что желали бы спросить
меня… форменно… о моем знакомстве с этой… убитой? — начал было опять Раскольников, — «ну зачем
я вставил
кажется? — промелькнуло в нем
как молния. — Ну зачем
я так беспокоюсь о том, что вставил это
кажется?» — мелькнула в нем тотчас же другая мысль
как молния.
—
Я лгу? — подхватил Порфирий, по-видимому горячась, но сохраняя самый веселый и насмешливый вид и,
кажется, нимало не тревожась тем,
какое мнение имеет о нем г-н Раскольников.
— Позвольте, сударыня… Позвольте, позвольте, сударыня, — отмахивался Петр Петрович, — папеньки вашего,
как и известно вам,
я совсем не имел чести знать… позвольте, сударыня! (кто-то громко захохотал), а в ваших беспрерывных распрях с Амалией Ивановной
я участвовать не намерен-с…
Я по своей надобности… и желаю объясниться, немедленно, с падчерицей вашей, Софьей… Ивановной…
Кажется, так-с? Позвольте пройти-с…
«Надо кончить с Свидригайловым, — думал он, — и во что бы то ни стало,
как можно скорей: этот тоже,
кажется, ждет, чтоб
я сам к нему пришел».
— Губка-то опять,
как и тогда, вздрагивает, — пробормотал
как бы даже с участием Порфирий Петрович. — Вы
меня, Родион Романыч,
кажется, не так поняли-с, — прибавил он, несколько помолчав, — оттого так и изумились.
Я именно пришел с тем, чтоб уже все сказать и дело повести на открытую.
Второе, если хотите
мне что-нибудь объявить, — потому что
мне все это время
казалось, что вы
как будто хотите
мне что-то сказать, — то объявляйте скорее, потому что время дорого и, может быть, очень скоро будет уже поздно.
— Вы сами же вызывали сейчас на откровенность, а на первый же вопрос и отказываетесь отвечать, — заметил Свидригайлов с улыбкой. — Вам все
кажется, что у
меня какие-то цели, а потому и глядите на
меня подозрительно. Что ж, это совершенно понятно в вашем положении. Но
как я ни желаю сойтись с вами,
я все-таки не возьму на себя труда разуверять вас в противном. Ей-богу, игра не стоит свеч, да и говорить-то с вами
я ни о чем таком особенном не намеревался.
Я потому давеча и спрятался,
как школьник, что думал, что вы
мне помешаете; но,
кажется (он вынул часы), могу пробыть с вами час; теперь половина пятого.
—
Как хотите, только я-то вам не товарищ; а
мне что! Вот мы сейчас и дома. Скажите,
я убежден, вы оттого на
меня смотрите подозрительно, что
я сам был настолько деликатен и до сих пор не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам
показалось это дело необыкновенным; бьюсь об заклад, что так! Ну вот и будьте после того деликатным.
Тут вспомнил кстати и о — кове мосте, и о Малой Неве, и ему опять
как бы стало холодно,
как давеча, когда он стоял над водой. «Никогда в жизнь мою не любил
я воды, даже в пейзажах, — подумал он вновь и вдруг опять усмехнулся на одну странную мысль: ведь вот,
кажется, теперь бы должно быть все равно насчет этой эстетики и комфорта, а тут-то именно и разборчив стал, точно зверь, который непременно место себе выбирает… в подобном же случае.
Я сам хотел добра людям и сделал бы сотни, тысячи добрых дел вместо одной этой глупости, даже не глупости, а просто неловкости, так
как вся эта мысль была вовсе не так глупа,
как теперь она
кажется, при неудаче…
Неточные совпадения
Как грустно
мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! //
Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С
каким тяжелым умиленьем //
Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо
мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или
мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей
кажется темно?
Какие б чувства ни таились // Тогда во
мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору
мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды
я много подмешал.
«Онегин,
я тогда моложе, //
Я лучше,
кажется, была, // И
я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем
я нашла? //
Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, //
Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас //
Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо
мной. //
Я благодарна всей душой…
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «
Как Таня выросла! Давно ль //
Я,
кажется, тебя крестила? // А
я так на руки брала! // А
я так за уши драла! // А
я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «
Как наши годы-то летят!»
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан
я; // Для призраков закрыл
я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа //
Мне было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но
я бы,
кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо
мне,
как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.