Неточные совпадения
Так как видеть Крафта в настоящих обстоятельствах для меня было капитально важно, то я и попросил Ефима тотчас же свести меня к нему на квартиру,
которая, оказалось, была в двух шагах, где-то в переулке. Но Зверев объявил, что
час тому уж его встретил и что он прошел к Дергачеву.
А назавтра поутру, еще с восьми
часов, вы изволили отправиться в Серпухов: вы тогда только что продали ваше тульское имение, для расплаты с кредиторами, но все-таки у вас оставался в руках аппетитный куш, вот почему вы и в Москву тогда пожаловали, в
которую не могли до того времени заглянуть, боясь кредиторов; и вот один только этот серпуховский грубиян, один из всех кредиторов, не соглашался взять половину долга вместо всего.
Лечь спать я положил было раньше, предвидя завтра большую ходьбу. Кроме найма квартиры и переезда, я принял некоторые решения,
которые так или этак положил выполнить. Но вечеру не удалось кончиться без курьезов, и Версилов сумел-таки чрезвычайно удивить меня. В светелку мою он решительно никогда не заходил, и вдруг, я еще
часу не был у себя, как услышал его шаги на лесенке: он звал меня, чтоб я ему посветил. Я вынес свечку и, протянув вниз руку,
которую он схватил, помог ему дотащиться наверх.
Я опять направлялся на Петербургскую. Так как мне в двенадцатом
часу непременно надо было быть обратно на Фонтанке у Васина (
которого чаще всего можно было застать дома в двенадцать
часов), то и спешил я не останавливаясь, несмотря на чрезвычайный позыв выпить где-нибудь кофею. К тому же и Ефима Зверева надо было захватить дома непременно; я шел опять к нему и впрямь чуть-чуть было не опоздал; он допивал свой кофей и готовился выходить.
Больше
часу как продолжалась чрезвычайная тишина, и вот вдруг, где-то очень близко, за дверью,
которую заслонял диван, я невольно и постепенно стал различать все больше и больше разраставшийся шепот.
Но несмотря даже на это, я решился, и только не успел письма отправить, потому что
час спустя после вызова получил от него опять записку, в
которой он просит меня извинить его, что обеспокоил, и забыть о вызове и прибавляет, что раскаивается в этом «минутном порыве малодушия и эгоизма», — его собственные слова.
Вчера вечером я получил от него по городской почте записку, довольно для меня загадочную, в
которой он очень просил побывать к нему именно сегодня, во втором
часу, и «что он может сообщить мне вещи для меня неожиданные».
Ах, Боже мой,
который это
час? — вдруг вскричал я, нечаянно взглянув на циферблат
часов на камине.
— Знаю, мой друг. А ты… ты когда же был давеча у Анны Андреевны, в
котором именно
часу то есть? Это мне надо для одного факта.
— Переходите сюда! — крикнул я через весь стол одному игроку, с
которым давеча сидел рядом, одному седому усачу, с багровым лицом и во фраке,
который уже несколько
часов с невыразимым терпением ставил маленькими кушами и проигрывал ставку за ставкой, — переходите сюда! Здесь счастье!
И вдруг такая находка: тут уж пойдут не бабьи нашептывания на ухо, не слезные жалобы, не наговоры и сплетни, а тут письмо, манускрипт, то есть математическое доказательство коварства намерений его дочки и всех тех,
которые его от нее отнимают, и что, стало быть, надо спасаться, хотя бы бегством, все к ней же, все к той же Анне Андреевне, и обвенчаться с нею хоть в двадцать четыре
часа; не то как раз конфискуют в сумасшедший дом.
Вот эссенция моих вопросов или, лучше сказать, биений сердца моего, в те полтора
часа,
которые я просидел тогда в углу на кровати, локтями в колена, а ладонями подпирая голову. Но ведь я знал, я знал уже и тогда, что все эти вопросы — совершенный вздор, а что влечет меня лишь она, — она и она одна! Наконец-то выговорил это прямо и прописал пером на бумаге, ибо даже теперь, когда пишу, год спустя, не знаю еще, как назвать тогдашнее чувство мое по имени!
От Анны Андреевны я домой не вернулся, потому что в воспаленной голове моей вдруг промелькнуло воспоминание о трактире на канаве, в
который Андрей Петрович имел обыкновение заходить в иные мрачные свои
часы. Обрадовавшись догадке, я мигом побежал туда; был уже четвертый
час и смеркалось. В трактире известили, что он приходил: «Побывали немного и ушли, а может, и еще придут». Я вдруг изо всей силы решился ожидать его и велел подать себе обедать; по крайней мере являлась надежда.
— Он у себя дома, я вам сказала. В своем вчерашнем письме к Катерине Николаевне,
которое я передала, он просил у ней, во всяком случае, свидания у себя на квартире, сегодня, ровно в семь
часов вечера. Та дала обещание.
Неточные совпадения
Пролетки были поданы, и он поехал тот же
час к полковнику,
который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Это человек,
который не то что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей же
час сделал министром финансов.
— Нет, я вас не отпущу. В два
часа, не более, вы будете удовлетворены во всем. Дело ваше я поручу теперь особенному человеку,
который только что окончил университетский курс. Посидите у меня в библиотеке. Тут все, что для вас нужно: книги, бумага, перья, карандаши — все. Пользуйтесь, пользуйтесь всем — вы господин.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же
час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть, на своих ли местах сторожа,
которые стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным пользам,
которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего общества, изъясняющегося на нем во все
часы дня, конечно, из глубокого чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму.