Неточные совпадения
Он как-то вдруг оборвал, раскис и задумался. После потрясений (а потрясения с ним могли случаться поминутно, Бог знает с чего) он обыкновенно на некоторое
время как бы терял здравость рассудка и переставал управлять собой; впрочем, скоро и поправлялся, так что
все это было не вредно. Мы просидели с минуту. Нижняя губа его, очень полная, совсем отвисла…
Всего более удивило меня, что он вдруг упомянул про
свою дочь, да еще с такою откровенностью. Конечно, я приписал расстройству.
Вошли две дамы, обе девицы, одна — падчерица одного двоюродного брата покойной жены князя, или что-то в этом роде, воспитанница его, которой он уже выделил приданое и которая (замечу для будущего) и сама была с деньгами; вторая — Анна Андреевна Версилова, дочь Версилова, старше меня тремя годами, жившая с
своим братом у Фанариотовой и которую я видел до этого
времени всего только раз в моей жизни, мельком на улице, хотя с братом ее, тоже мельком, уже имел в Москве стычку (очень может быть, и упомяну об этой стычке впоследствии, если место будет, потому что в сущности не стоит).
Но, взамен того, мне известно как пять моих пальцев, что
все эти биржи и банкирства я узнаю и изучу в
свое время, как никто другой, и что наука эта явится совершенно просто, потому только, что до этого дойдет дело.
Пивший молодой человек почти совсем не говорил ни слова, а собеседников около него усаживалось
все больше и больше; он только
всех слушал, беспрерывно ухмылялся с слюнявым хихиканьем и, от
времени до
времени, но всегда неожиданно, производил какой-то звук, вроде «тюр-люр-лю!», причем как-то очень карикатурно подносил палец к
своему носу.
Да и вообще он привык перед нами, в последнее
время, раскрываться без малейшей церемонии, и не только в
своем дурном, но даже в смешном, чего уж всякий боится; между тем вполне сознавал, что мы до последней черточки
все поймем.
Он вынул платок, как бы опять собираясь заплакать. Он был сильно потрясен и, кажется, в одном из самых
своих дурных «состояний», в каких я мог его запомнить за
все время нашего знакомства. Обыкновенно и даже почти всегда он бывал несравненно свежее и бодрее.
Другой, ясной половиной
своего рассудка она непременно должна была прозревать
всю ничтожность
своего «героя»; ибо кто ж не согласится теперь, что этот несчастный и даже великодушный человек в
своем роде был в то же
время в высшей степени ничтожным человеком?
И надо так сказать, что именно к этому
времени сгустились
все недоумения мои о нем; никогда еще не представлялся он мне столь таинственным и неразгаданным, как в то именно
время; но об этом-то и
вся история, которую пишу;
все в
свое время.
Там была брань и логика; там француз был
всего только французом, а немец
всего только немцем, и это с наибольшим напряжением, чем во
всю их историю; стало быть, никогда француз не повредил столько Франции, а немец
своей Германии, как в то именно
время!
Но особенно грустно мне было припоминать ее глубоко удивленные взгляды, которые я часто заставал на себе во
все наше
время: в них сказывалось совершенное понимание
своей судьбы и ожидавшего ее будущего, так что мне самому даже бывало тяжело от этих взглядов, хотя, признаюсь, я в разговоры с ней тогда не пускался и третировал
все это как-то свысока.
Хотя старый князь, под предлогом здоровья, и был тогда своевременно конфискован в Царское Село, так что известие о его браке с Анной Андреевной не могло распространиться в свете и было на
время потушено, так сказать, в самом зародыше, но, однако же, слабый старичок, с которым
все можно было сделать, ни за что на свете не согласился бы отстать от
своей идеи и изменить Анне Андреевне, сделавшей ему предложение.
Я и не знал никогда до этого
времени, что князю уже было нечто известно об этом письме еще прежде; но, по обычаю
всех слабых и робких людей, он не поверил слуху и отмахивался от него из
всех сил, чтобы остаться спокойным; мало того, винил себя в неблагородстве
своего легковерия.
— Катерина Николаевна, несмотря на
весь свой страх, который я в ней сама приметила, всегда питала, еще с прежнего
времени, некоторое благоговение и удивление к благородству правил и к возвышенности ума Андрея Петровича.
Между прочим, я возразил ей, что я даже и не имею теперь права учиться, потому что должен трудиться, чтобы содержать маму и Лизу; но она предлагает на то
свои деньги и уверяет, что их достанет на
все время моего университета.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с
своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Один среди
своих владений, // Чтоб только
время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. // В
своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато в углу
своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И в голос
все решили так, // Что он опаснейший чудак.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в
свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во
всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь
своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и
всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то
время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Всему свой черед, и место, и
время!