Неточные совпадения
Перед
тобой дорога широкая, и коль столкнемся
на ней, так и мне и
тебе будет обидно.
Подожди! еще один мой совет
тебе на дорогу, только один: не
пей и учись, все учись; не зазнавайся!
Они
будут ставить ни во что и с презрением смотреть
на то, что в
тебе выработалось тяжким трудом, лишениями, голодом, бессонными ночами.
Они не ободрят, не утешат
тебя, твои будущие товарищи; они не укажут
тебе на то, что в
тебе хорошо и истинно, но с злою радостью
будут поднимать каждую ошибку твою,
будут указывать
тебе именно
на то, что у
тебя дурно,
на то, в чем
ты ошибаешься, и под наружным видом хладнокровия и презрения к
тебе будут как праздник праздновать каждую твою ошибку (будто кто-нибудь
был без ошибок!).
Смелей же, подожди, поучись, и если не надеешься
на силы свои, так иди
на авось; в
тебе есть жар,
есть чувство.
«Экая
ты бедненькая, Неточка! — сказала матушка, укладывая меня
на постель и укутывая своим старым салопом, ибо заметила, что я вся дрожу в лихорадочном ознобе, —
ты, верно,
будешь такая же больная, как я!» Тут она так грустно посмотрела
на меня, что я не могла вынести ее взгляда, зажмурилась и отворотилась.
—
На! — закричал он, всовывая мне в руки деньги, —
на! возьми их назад! Я
тебе теперь не отец, слышишь ли
ты? Я не хочу
быть теперь твоим папой!
Ты любишь маму больше меня! так и ступай к маме! А я
тебя знать не хочу! — Сказав это, он оттолкнул меня и опять побежал по лестнице. Я, плача, бросилась догонять его.
— Молись, дитя мое, помолись!
Тебе лучше
будет!.. Да, право,
будет лучше, — шептал он мне, указывая
на образ и как-то странно смотря
на меня. — Помолись, помолись! — говорил он каким-то просящим, умоляющим голосом.
— Что с
тобой, Неточка? — спросил он, взглянув
на меня и увидев мои слезы, — что с
тобой? — продолжал он, взглянув
на Катю, которая
была красна как огонь, — о чем вы говорили? За что вы поссорились? Неточка, за что вы поссорились?
— Да уж я сердита
на тебя была. Не знаю за что! А потом я и увидела, что
ты без меня жить не можешь, и думаю: вот уж замучу я ее, скверную!
— Нет,
ты умна, — сказала Катя решительно и серьезно, — это я знаю. Только раз я утром встала и так
тебя полюбила, что ужас!
Ты мне во всю ночь снилась. Думаю, я к маме
буду проситься и там
буду жить. Не хочу я ее любить, не хочу! А
на следующую ночь засыпаю и думаю: кабы она пришла, как и в прошлую ночь, а
ты и пришла! Ах, как я притворялась, что сплю… Ах, какие мы бесстыдницы, Неточка!
— Помню; хорошо
тебе было? Смотрю я
на тебя: экая милочка, думаю: дай я ей башмак подвяжу, что она
будет думать! Да так мне самой хорошо стало. И ведь, право, хотела поцеловаться с
тобою… да и не поцеловала. А потом так смешно стало, так смешно! И всю дорогу, как гуляли вместе, так вот вдруг и хочу захохотать.
На тебя смотреть не могу, так смешно. А ведь как я рада
была, что
ты за меня в темницу пошла!
— Да не тому еще рада, что
ты на себя сказала, а рада тому
была, что
ты за меня посидишь! Думаю: плачет она теперь, а я-то ее как люблю! Завтра
буду ее так целовать, так целовать! И ведь не жалко, ей-богу, не жалко
было тебя, хоть я и поплакала.
— Отчего же
ты не хочешь
петь? — сказала Александра Михайловна, значительно взглянув
на меня и, в то же время мимолетом,
на мужа.
— Мы все дети, — сказала она с робкой улыбкой, — да и я ребенок, хуже, гораздо хуже
тебя, — прибавила она мне
на ухо. — Прощай,
будь здорова. Только, ради бога, не сердись
на меня.
— Ничего, Неточка; только знаешь что: когда
ты меня так быстро спросила, я немного смутилась. Это оттого, что
ты спросила так скоро… уверяю
тебя. Но, слушай, — отвечай мне правду, дитя мое:
есть что-нибудь у
тебя на сердце такое, от чего бы
ты так не смутилась, если б
тебя о том спросили так же быстро и неожиданно?
— Но нет! этого
быть не может! — закричала она опять. — Вы ошиблись. Это… это я знаю, что значит! — проговорила она, пристально смотря
на мужа. — Вы… я… не могла,
ты меня не обманешь,
ты меня не можешь обманывать! Расскажи мне все, все без утайки: он ошибся? да, не правда ли, он ошибся? Он видел другое, он ослеплен? да, не правда ли? не правда ли? Послушай: отчего же мне не сказать всего, Аннета, дитя мое, родное дитя мое?
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Порой дождливою намедни // Я, завернув
на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли
был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне
на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред
тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, //
Быть может, в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; //
Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда //
На мой прославленный портрет // И молвит: то-то
был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О
ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
«Так
ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «
На ком?» — «
На Лариной». — «Татьяне!» // «
Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит
на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь
ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж
ты не
был в свете. // Постой,
тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».