Неточные совпадения
Ничем
не дорожа, а пуще всего собой (нужно было
очень много ума и проникновения,
чтобы догадаться в эту минуту, что она давно уже перестала дорожить собой, и чтоб ему, скептику и светскому цинику, поверить серьезности этого чувства), Настасья Филипповна в состоянии была самое себя погубить, безвозвратно и безобразно, Сибирью и каторгой, лишь бы надругаться над человеком, к которому она питала
такое бесчеловечное отвращение.
Мари чуть с ума
не сошла от
такого внезапного счастия; ей это даже и
не грезилось; она стыдилась и радовалась, а главное, детям хотелось, особенно девочкам, бегать к ней,
чтобы передавать ей, что я ее люблю и
очень много о ней им говорю.
Пастор в церкви уже
не срамил мертвую, да и на похоронах
очень мало было,
так, только из любопытства, зашли некоторые; но когда надо было нести гроб, то дети бросились все разом,
чтобы самим нести.
— Представьте себе, господа, своим замечанием, что я
не мог рассказать о моем воровстве
так,
чтобы стало похоже на правду, Афанасий Иванович тончайшим образом намекает, что я и
не мог в самом деле украсть (потому что это вслух говорить неприлично), хотя, может быть, совершенно уверен сам про себя, что Фердыщенко и
очень бы мог украсть!
— Всех, всех впусти, Катя,
не бойся, всех до одного, а то и без тебя войдут. Вон уж как шумят, точно давеча. Господа, вы, может быть, обижаетесь, — обратилась она к гостям, — что я
такую компанию при вас принимаю? Я
очень сожалею и прощения прошу, но
так надо, а мне
очень,
очень бы желалось,
чтобы вы все согласились быть при этой развязке моими свидетелями, хотя, впрочем, как вам угодно…
Чтобы закончить о всех этих слухах и известиях, прибавим и то, что у Епанчиных произошло к весне
очень много переворотов,
так что трудно было
не забыть о князе, который и сам
не давал, а может быть, и
не хотел подать о себе вести.
— Лягу,
так ведь и
не встану до самой смерти, — улыбнулся Ипполит, — я и вчера уже хотел было
так лечь, чтоб уж и
не вставать, до смерти, да решил отложить до послезавтра, пока еще ноги носят…
чтобы вот с ними сегодня сюда прийти… только устал уж
очень…
— Я
не знаю ваших мыслей, Лизавета Прокофьевна. Вижу только, что письмо это вам
очень не нравится. Согласитесь, что я мог бы отказаться отвечать на
такой вопрос; но
чтобы показать вам, что я
не боюсь за письмо и
не сожалею, что написал, и отнюдь
не краснею за него (князь покраснел еще чуть
не вдвое более), я вам прочту это письмо, потому что, кажется, помню его наизусть.
— То есть, это… как вам сказать? Это
очень трудно сказать. Только ему, наверно, хотелось,
чтобы все его обступили и сказали ему, что его
очень любят и уважают, и все бы стали его
очень упрашивать остаться в живых.
Очень может быть, что он вас имел всех больше в виду, потому что в
такую минуту о вас упомянул… хоть, пожалуй, и сам
не знал, что имеет вас в виду.
Очень может быть, что это был
не такой уже злой «мальчишка», каким его очерчивал Ганя, говоря с сестрой, а злой какого-нибудь другого сорта; да и Нине Александровне вряд ли он сообщил какое-нибудь свое наблюдение, единственно для того только,
чтобы «разорвать ей сердце».
Неточные совпадения
— Поверьте мне, это малодушие, — отвечал
очень покойно и добродушно философ-юрист. — Старайтесь только,
чтобы производство дела было все основано на бумагах,
чтобы на словах ничего
не было. И как только увидите, что дело идет к развязке и удобно к решению, старайтесь —
не то
чтобы оправдывать и защищать себя, — нет, просто спутать новыми вводными и
так посторонними статьями.
…что и для вас самих будет
очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших,
так,
чтобы я за них платил подати. А
чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти души были живые.
Лицо его
не представляло ничего особенного; оно было почти
такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал
очень далеко вперед,
так что он должен был всякий раз закрывать его платком,
чтобы не заплевать; маленькие глазки еще
не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают,
не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
Случалось ему уходить за город, выходить на большую дорогу, даже раз он вышел в какую-то рощу; но чем уединеннее было место, тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие,
не то
чтобы страшное, а как-то уж
очень досаждающее,
так что поскорее возвращался в город, смешивался с толпой, входил в трактиры, в распивочные, шел на Толкучий, на Сенную.
— А почему ж бы и нет? — улыбнувшись, сказал Свидригайлов, встал и взял шляпу, — я ведь
не то
чтобы так уж
очень желал вас беспокоить и, идя сюда, даже
не очень рассчитывал, хотя, впрочем, физиономия ваша еще давеча утром меня поразила…