Неточные совпадения
—
О, не извиняйтесь. Нет-с, я
думаю, что не имею ни талантов, ни особых способностей; даже напротив, потому что я больной человек и правильно не учился. Что же касается до хлеба,
то мне кажется…
Потом, когда он простился с товарищами, настали
те две минуты, которые он отсчитал, чтобы
думать про себя; он знал заранее,
о чем он будет
думать: ему все хотелось представить себе, как можно скорее и ярче, что вот как же это так: он теперь есть и живет, а через три минуты будет уже нечто, кто-то или что-то, — так кто же?
— Да и я бы насказал на вашем месте, — засмеялся князь Фердыщенке. — Давеча меня ваш портрет поразил очень, — продолжал он Настасье Филипповне, — потом я с Епанчиными про вас говорил… а рано утром, еще до въезда в Петербург, на железной дороге, рассказывал мне много про вас Парфен Рогожин… И в
ту самую минуту, как я вам дверь отворил, я
о вас тоже
думал, а тут вдруг и вы.
— Я не
о том,
о чем вы
думаете, а меня очень удивляет ваша чрезвычайная уверенность…
Представлялся и еще один неразрешенный вопрос, и до
того капитальный, что князь даже
думать о нем боялся, даже допустить его не мог и не смел, формулировать как, не знал, краснел и трепетал при одной мысли
о нем.
— Дело слишком ясное и слишком за себя говорит, — подхватил вдруг молчавший Ганя. — Я наблюдал князя сегодня почти безостановочно, с самого мгновения, когда он давеча в первый раз поглядел на портрет Настасьи Филипповны, на столе у Ивана Федоровича. Я очень хорошо помню, что еще давеча
о том подумал, в чем теперь убежден совершенно, и в чем, мимоходом сказать, князь мне сам признался.
— «А
о чем же ты теперь
думаешь?» — «А вот встанешь с места, пройдешь мимо, а я на тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у меня сердце падает, а выйдешь из комнаты, я
о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким голосом и что сказала; а ночь всю эту ни
о чем и не
думал, всё слушал, как ты во сне дышала, да как раза два шевельнулась…» — «Да ты, — засмеялась она, — пожалуй, и
о том, что меня избил, не
думаешь и не помнишь?» — «Может, говорю, и
думаю, не знаю».
— Отнюдь, отнюдь нет, — замахал Лебедев, — и не
того боится, чего бы вы
думали. Кстати: изверг ровно каждый день приходит
о здоровье вашем наведываться, известно ли вам?
— Трудно объяснить, только не
тех, про какие вы теперь, может быть,
думаете, — надежд… ну, одним словом, надежд будущего и радости
о том, что, может быть, я там не чужой, не иностранец. Мне очень вдруг на родине понравилось. В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо; почему к ней — не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне, видно, друга захотелось… — помолчав, прибавил князь.
И таков всякий из них; а эти ведь,
о которых Евгений Павлыч заговорил, не хотят себя даже считать преступниками и
думают про себя, что право имели и… даже хорошо поступили,
то есть почти ведь так.
Кроме
того, в действительном существовании этого «важного дела», по которому звали его, он не усомнился ни на одну минуту, но совсем почти не
думал об этом важном деле теперь, до
того, что даже не чувствовал ни малейшего побуждения
думать о нем.
Может, я в
тот же вечер
о другом совсем уже
думал, а об этом…
«Не хочу солгать: действительность ловила и меня на крючок в эти шесть месяцев и до
того иногда увлекала, что я забывал
о моем приговоре или, лучше, не хотел
о нем
думать и даже делал дела.
Странно еще и
то, что разрешение вопроса: привидение ли это или сам Рогожин, как-то вовсе не так занимало меня и тревожило, как бы, кажется, следовало; мне кажется, что я
о чем-то другом тогда
думал.
—
О нет, хочу, только это совсем не нужно…
то есть, я никак не
думал, что надо делать такое предложение, — сконфузился князь.
— Ну вот-с, это, что называется, след-с! — потирая руки, неслышно смеялся Лебедев, — так я и думал-с! Это значит, что его превосходительство нарочно прерывали свой сон невинности, в шестом часу, чтоб идти разбудить любимого сына и сообщить
о чрезвычайной опасности соседства с господином Фердыщенком! Каков же после
того опасный человек господин Фердыщенко, и каково родительское беспокойство его превосходительства, хе-хе-хе!..
Князь прямо и несколько раздражительно спросил Лебедева, что
думает он
о теперешнем состоянии генерала и почему
тот в таком беспокойстве? В нескольких словах он рассказал ему давешнюю сцену.
Наполеон вздрогнул,
подумал и сказал мне: «Ты напомнил мне
о третьем сердце, которое меня любит; благодарю тебя, друг мой!» Тут же сел и написал
то письмо к Жозефине, с которым назавтра же был отправлен Констан.
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И
думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И
то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не
думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к
О… к
тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Упала… // «Здесь он! здесь Евгений! //
О Боже! что
подумал он!» // В ней сердце, полное мучений, // Хранит надежды темный сон; // Она дрожит и жаром пышет, // И ждет: нейдет ли? Но не слышит. // В саду служанки, на грядах, // Сбирали ягоду в кустах // И хором по наказу пели // (Наказ, основанный на
том, // Чтоб барской ягоды тайком // Уста лукавые не ели // И пеньем были заняты: // Затея сельской остроты!).
Он
думал о благополучии дружеской жизни,
о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать
о каких-нибудь приятных предметах.
— Вообще
о генералах, ваше превосходительство, в общности…
то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то я за вздор такой несу!»