Неточные совпадения
— Да… как же это? — удивился до столбняка и чуть не выпучил глаза чиновник, у которого
все лицо тотчас же стало складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даже испуганное, — это того
самого Семена Парфеновича Рогожина, потомственного почетного гражданина, что с месяц назад тому помре и два с половиной миллиона капиталу оставил?
Вам же
все это теперь объясняю, чтобы вы не сомневались, потому вижу, вы
все еще беспокоитесь: доложите, что князь Мышкин, и уж в
самом докладе причина моего посещения видна будет.
— Да вот сидел бы там, так вам бы
всего и не объяснил, — весело засмеялся князь, — а, стало быть, вы
все еще беспокоились бы, глядя на мой плащ и узелок. А теперь вам, может, и секретаря ждать нечего, а пойти бы и доложить
самим.
— И это правда. Верите ли, дивлюсь на себя, как говорить по-русски не забыл. Вот с вами говорю теперь, а
сам думаю: «А ведь я хорошо говорю». Я, может, потому так много и говорю. Право, со вчерашнего дня
все говорить по-русски хочется.
Вот как голову кладешь под
самый нож и слышишь, как он склизнет над головой, вот эти-то четверть секунды
всего и страшнее.
Приведите и поставьте солдата против
самой пушки на сражении и стреляйте в него, он еще
все будет надеяться, но прочтите этому
самому солдату приговор наверно, и он с ума сойдет или заплачет.
Князь объяснил
все, что мог, наскоро, почти то же
самое, что уже прежде объяснял камердинеру и еще прежде Рогожину. Гаврила Ардалионович меж тем как будто что-то припоминал.
— О, наверно не помешает. И насчет места я бы очень даже желал, потому что
самому хочется посмотреть, к чему я способен. Учился же я
все четыре года постоянно, хотя и не совсем правильно, а так, по особой его системе, и при этом очень много русских книг удалось прочесть.
— Вспомните, Иван Федорович, — сказал тревожливо и колеблясь Ганя, — что ведь она дала мне полную свободу решенья до тех
самых пор, пока не решит
сама дела, да и тогда
все еще мое слово за мной…
Да тут именно чрез ум надо бы с
самого начала дойти; тут именно надо понять и… и поступить с обеих сторон: честно и прямо, не то… предуведомить заранее, чтобы не компрометировать других, тем паче, что и времени к тому было довольно, и даже еще и теперь его остается довольно (генерал значительно поднял брови), несмотря на то, что остается
всего только несколько часов…
Да и предоставленные вполне своей воле и своим решениям невесты натурально принуждены же будут, наконец, взяться
сами за ум, и тогда дело загорится, потому что возьмутся за дело охотой, отложив капризы и излишнюю разборчивость; родителям оставалось бы только неусыпнее и как можно неприметнее наблюдать, чтобы не произошло какого-нибудь странного выбора или неестественного уклонения, а затем, улучив надлежащий момент, разом помочь
всеми силами и направить дело
всеми влияниями.
Помещица привезла Настю прямо в этот тихий домик, и так как
сама она, бездетная вдова, жила
всего в одной версте, то и
сама поселилась вместе с Настей.
Ничем не дорожа, а пуще
всего собой (нужно было очень много ума и проникновения, чтобы догадаться в эту минуту, что она давно уже перестала дорожить собой, и чтоб ему, скептику и светскому цинику, поверить серьезности этого чувства), Настасья Филипповна в состоянии была
самое себя погубить, безвозвратно и безобразно, Сибирью и каторгой, лишь бы надругаться над человеком, к которому она питала такое бесчеловечное отвращение.
Он очень хорошо заметил и положительно узнал, что молодой человек, очень хорошей фамилии, живущий в
самом достойном семействе, а именно Гаврила Ардалионович Иволгин, которого она знает и у себя принимает, давно уже любит ее
всею силой страсти, и, конечно, отдал бы половину жизни за одну надежду приобресть ее симпатию.
Вскоре Ганя узнал положительно, чрез услужливый случай, что недоброжелательство
всей его семьи к этому браку и к Настасье Филипповне лично, обнаруживавшееся домашними сценами, уже известно Настасье Филипповне в большой подробности;
сама она с ним об этом не заговаривала, хотя он и ждал ежедневно.
Зато
самый странный и
самый невероятный слух, касавшийся
самого уважаемого Ивана Федоровича, увы!
всё более и более оказывался верным.
— С тех пор я ужасно люблю ослов. Это даже какая-то во мне симпатия. Я стал о них расспрашивать, потому что прежде их не видывал, и тотчас же
сам убедился, что это преполезнейшее животное, рабочее, сильное, терпеливое, дешевое, переносливое; и чрез этого осла мне вдруг
вся Швейцария стала нравиться, так что совершенно прошла прежняя грусть.
—
Всё это очень странно, но об осле можно и пропустить; перейдемте на другую тему. Чего ты
все смеешься, Аглая? И ты, Аделаида? Князь прекрасно рассказал об осле. Он
сам его видел, а ты что видела? Ты не была за границей?
Вот тут-то, бывало, и зовет
все куда-то, и мне
все казалось, что если пойти
все прямо, идти долго, долго и зайти вот за эту линию, за ту
самую, где небо с землей встречается, то там
вся и разгадка, и тотчас же новую жизнь увидишь, в тысячу раз сильней и шумней, чем у нас; такой большой город мне
все мечтался, как Неаполь, в нем
все дворцы, шум, гром, жизнь…
— Если сердитесь, то не сердитесь, — сказал он, — я ведь
сам знаю, что меньше других жил и меньше
всех понимаю в жизни. Я, может быть, иногда очень странно говорю…
— Это ровно за минуту до смерти, — с полною готовностию начал князь, увлекаясь воспоминанием и, по-видимому, тотчас же забыв о
всем остальном, — тот
самый момент, когда он поднялся на лесенку и только что ступил на эшафот.
И как хорошо
сами дети подмечают, что отцы считают их слишком маленькими и ничего не понимающими, тогда как они
всё понимают.
Мать ее была старая старуха, и у ней, в их маленьком, совсем ветхом домишке, в два окна, было отгорожено одно окно, по дозволению деревенского начальства; из этого окна ей позволяли торговать снурками, нитками, табаком, мылом,
все на
самые мелкие гроши, тем она и пропитывалась.
Мать
все это позволила,
сама тут сидела, кивала головой и одобряла.
Мари
все переносила, и я потом, когда познакомился с нею, заметил, что она и
сама все это одобряла, и
сама считала себя за какую-то
самую последнюю тварь.
Я не разуверял их, что я вовсе не люблю Мари, то есть не влюблен в нее, что мне ее только очень жаль было; я по
всему видел, что им так больше хотелось, как они
сами вообразили и положили промеж себя, и потому молчал и показывал вид, что они угадали.
Она садилась в стороне; там у одной, почти прямой, отвесной скалы был выступ; она садилась в
самый угол, от
всех закрытый, на камень и сидела почти без движения
весь день, с
самого утра до того часа, когда стадо уходило.
Пастор в церкви уже не срамил мертвую, да и на похоронах очень мало было, так, только из любопытства, зашли некоторые; но когда надо было нести гроб, то дети бросились
все разом, чтобы
самим нести.
Мне казалось, что я
всё буду там, но я увидал наконец, что Шнейдеру нельзя же было содержать меня, а тут подвернулось дело до того, кажется, важное, что Шнейдер
сам заторопил меня ехать и за меня отвечал сюда.
Меня тоже за идиота считают
все почему-то, я действительно был так болен когда-то, что тогда и похож был на идиота; но какой же я идиот теперь, когда я
сам понимаю, что меня считают за идиота?
У вас, Аделаида Ивановна, счастливое лицо, из
всех трех лиц
самое симпатичное.
— Этот человек уверяет, — резко сказала Аглая, когда князь кончил читать, — что слово «разорвите
всё» меня не скомпрометирует и не обяжет ничем, и
сам дает мне в этом, как видите, письменную гарантию, этою
самою запиской.
Он, впрочем, знает, что если б он разорвал
все, но
сам, один, не ожидая моего слова и даже не говоря мне об этом, без всякой надежды на меня, то я бы тогда переменила мои чувства к нему и, может быть, стала бы его другом.
Ко
всем мучениям его недоставало зависти. Она вдруг укусила его в
самое сердце.
— Да за что же, черт возьми! Что вы там такое сделали? Чем понравились? Послушайте, — суетился он изо
всех сил (
все в нем в эту минуту было как-то разбросано и кипело в беспорядке, так что он и с мыслями собраться не мог), — послушайте, не можете ли вы хоть как-нибудь припомнить и сообразить в порядке, о чем вы именно там говорили,
все слова, с
самого начала? Не заметили ли вы чего, не упомните ли?
С некоторого времени он стал раздражаться всякою мелочью безмерно и непропорционально, и если еще соглашался на время уступать и терпеть, то потому только, что уж им решено было
все это изменить и переделать в
самом непродолжительном времени.
А между тем
самое это изменение,
самый выход, на котором он остановился, составляли задачу немалую, — такую задачу, предстоявшее разрешение которой грозило быть хлопотливее и мучительнее
всего предыдущего.
По одной стороне коридора находились те три комнаты, которые назначались внаем, для «особенно рекомендованных» жильцов; кроме того, по той же стороне коридора, в
самом конце его, у кухни, находилась четвертая комнатка, потеснее
всех прочих, в которой помещался
сам отставной генерал Иволгин, отец семейства, и спал на широком диване, а ходить и выходить из квартиры обязан был чрез кухню и по черной лестнице.
— Но, друг мой, se trompe, это легко сказать, но разреши-ка
сама подобный случай!
Все стали в тупик. Я первый сказал бы qu’on se trompe. [Мой муж ошибается (фр.).] Но, к несчастию, я был свидетелем и участвовал
сам в комиссии.
Все очные ставки показали, что это тот
самый, совершенно тот же
самый рядовой Колпаков, который полгода назад был схоронен при обыкновенном параде и с барабанным боем. Случай действительно редкий, почти невозможный, я соглашаюсь, но…
— Ему сегодня подарок от нее
самой, — сказала Варя, — а вечером у них
всё решается.
— Сегодня вечером! — как бы в отчаянии повторила вполголоса Нина Александровна. — Что же? Тут сомнений уж более нет никаких, и надежд тоже не остается: портретом
всё возвестила… Да он тебе
сам, что ли, показал? — прибавила она в удивлении.
— Я не выпытываю чего-нибудь о Гавриле Ардалионовиче, вас расспрашивая, — заметила Нина Александровна, — вы не должны ошибаться на этот счет. Если есть что-нибудь, в чем он не может признаться мне
сам, того я и
сама не хочу разузнавать мимо него. Я к тому, собственно, что давеча Ганя при вас, и потом когда вы ушли, на вопрос мой о вас, отвечал мне: «Он
всё знает, церемониться нечего!» Что же это значит? То есть я хотела бы знать, в какой мере…
— Если
все кончено, то Иван Петрович, разумеется, прав, — сказала Нина Александровна, — не хмурься, пожалуйста, и не раздражайся, Ганя, я ни о чем не стану расспрашивать, чего
сам не хочешь сказать, и уверяю тебя, что вполне покорилась, сделай одолжение, не беспокойся.
Недоумение, с которым
все смотрели на князя, продолжалось недолго: Настасья Филипповна появилась в дверях гостиной
сама и опять, входя в комнату, слегка оттолкнула князя.
Князь проговорил свои несколько фраз голосом неспокойным, прерываясь и часто переводя дух.
Всё выражало в нем чрезвычайное волнение. Настасья Филипповна смотрела на него с любопытством, но уже не смеялась. В эту
самую минуту вдруг громкий, новый голос, послышавшийся из-за толпы, плотно обступившей князя и Настасью Филипповну, так сказать, раздвинул толпу и разделил ее надвое. Перед Настасьей Филипповной стоял
сам отец семейства, генерал Иволгин. Он был во фраке и в чистой манишке; усы его были нафабрены…
Самолюбивый и тщеславный до мнительности, до ипохондрии; искавший во
все эти два месяца хоть какой-нибудь точки, на которую мог бы опереться приличнее и выставить себя благороднее; чувствовавший, что еще новичок на избранной дороге и, пожалуй, не выдержит; с отчаяния решившийся наконец у себя дома, где был деспотом, на полную наглость, но не смевший решиться на это перед Настасьей Филипповной, сбивавшей его до последней минуты с толку и безжалостно державшей над ним верх; «нетерпеливый нищий», по выражению
самой Настасьи Филипповны, о чем ему уже было донесено; поклявшийся
всеми клятвами больно наверстать ей
всё это впоследствии, и в то же время ребячески мечтавший иногда про себя свести концы и примирить
все противоположности, — он должен теперь испить еще эту ужасную чашу, и, главное, в такую минуту!
И вот генерал тут, пред
всеми, да еще торжественно приготовившись и во фраке, и именно в то
самое время, когда Настасья Филипповна «только случая ищет, чтоб осыпать его и его домашних насмешками».
Наружность его, кроме некоторого неряшества,
всё еще была довольно прилична, о чем
сам он знал очень хорошо.
Сцена выходила чрезвычайно безобразная, но Настасья Филипповна продолжала смеяться и не уходила, точно и в
самом деле с намерением протягивала ее. Нина Александровна и Варя тоже встали с своих мест и испуганно, молча, ждали, до чего это дойдет; глаза Вари сверкали, и на Нину Александровну
всё это подействовало болезненно; она дрожала и, казалось, тотчас упадет в обморок.
— Я ведь и в
самом деле не такая, он угадал, — прошептала она быстро, горячо,
вся вдруг вспыхнув и закрасневшись, и, повернувшись, вышла на этот раз так быстро, что никто и сообразить не успел, зачем это она возвращалась. Видели только, что она пошептала что-то Нине Александровне и, кажется, руку ее поцеловала. Но Варя видела и слышала
всё и с удивлением проводила ее глазами.