Пробил барабан, и все отправились на работу, а я остался дома. Сушилов в это утро встал чуть не раньше всех и из всех сил хлопотал, чтоб успеть приготовить
мне чай. Бедный Сушилов! он заплакал, когда я подарил ему мои арестантские обноски, рубашки, подкандальники и несколько денег. «Мне не это, не это! — говорил он, через силу сдерживая свои дрожавшие губы, — мне вас-то каково потерять, Александр Петрович? на кого без вас-то я здесь останусь!» В последний раз простились мы и с Акимом Акимычем.
Неточные совпадения
Между прочим, они научили
меня, что должно иметь свой
чай, что не худо
мне завести и чайник, а покамест достали
мне на подержание чужой и рекомендовали
мне кашевара, говоря, что копеек за тридцать в месяц он будет стряпать
мне что угодно, если
я пожелаю есть особо и покупать себе провиант… Разумеется, они заняли у
меня денег, и каждый из них в один первый день приходил занимать раза по три.
Обедают не вместе, а как попало, кто раньше пришел; да и кухня не вместила бы всех разом.
Я попробовал щей, но с непривычки не мог их есть и заварил себе
чаю. Мы уселись на конце стола. Со
мной был один товарищ, так же, как и
я, из дворян. [Со
мной был один товарищ, так же, как и
я, из дворян. — Это был сосланный вместе с Достоевским в Омск на четыре года поэт-петрашевец С. Ф. Дуров (1816–1869).]
— А разве здесь никто не пьет
чай? — спросил
я его, но он не удостоил
меня ответом.
— Скажите, пожалуйста, — продолжал
я расспрашивать поляка, — ведь вот они тоже едят свое кушанье, а
я пью
чай. А между тем они смотрят, как будто завидуют за этот
чай. Что это значит?
«Всё это моя среда, мой теперешний мир, — думал
я, — с которым, хочу не хочу, а должен жить…»
Я пробовал было расспрашивать и разузнавать об них у Акима Акимыча, с которым очень любил пить
чай, чтоб не быть одному.
От
чаю Аким Акимыч не отказывался и сам наставлял наш смешной, самодельный, маленький самовар из жести, который дал
мне на подержание М. Аким Акимыч выпивал обыкновенно один стакан (у него были и стаканы), выпивал молча и чинно, возвращая
мне его, благодарил и тотчас же принимался отделывать мое одеяло.
Когда мы пришли домой,
я предложил ему стакан
чаю. От
чаю он не отказался, выпил и поблагодарил.
Мне пришло в голову раскошелиться и попотчевать его косушкой. Косушка нашлась и в нашей казарме. Петров был отменно доволен, выпил, крякнул и, заметив
мне, что
я совершенно оживил его, поспешно отправился в кухню, как будто там без него чего-то никак не могли решить. Вместо него ко
мне явился другой собеседник, Баклушин (пионер), которого
я еще в бане тоже позвал к себе на
чай.
Придя ко
мне на
чай, он сначала рассмешил всю казарму, рассказав, как поручик Ш. отделал утром нашего плац-майора, и, сев подле
меня, с довольным видом объявил
мне, что, кажется, театр состоится.
Я тут же позвал его на
чай, а он
меня на своего поросенка.
— Так вот не соблаговолите ли
мне по сей причине на косушку?
Я ведь, Александр Петрович, все
чай пил сегодня, — прибавил он в умилении, принимая деньги, — и так
я этого
чаю нахлестался, что одышка взяла, а в брюхе как в бутылке болтается…
Устьянцеву не понравился собственно
я, не понравился ему мой
чай и то, что
я и в кандалах, как барин, как будто не могу обойтись без прислуги, хотя
я вовсе не звал и не желал никакой прислуги.
Мне показалось, что он пристально посмотрел на мой
чай.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает
чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко
мне златой!..
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И
чай несут. Люблю
я час // Определять обедом,
чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе
чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась
я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
— Как же бы это сделать? — сказала хозяйка. — Рассказать-то мудрено, поворотов много; разве
я тебе дам девчонку, чтобы проводила. Ведь у тебя,
чай, место есть на козлах, где бы присесть ей.
Я с удовольствием поговорю, коли хороший человек; с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие приятели: выпить ли
чаю или закусить — с охотою, коли хороший человек.