Неточные совпадения
Я видел раз,
как прощался с товарищами один арестант, пробывший в каторге двадцать лет и, наконец, выходивший на
волю.
Приходили в острог такие, которые уж слишком зарвались, слишком выскочили из мерки на
воле, так что уж и преступления свои делали под конец
как будто не сами собой,
как будто сами не зная зачем,
как будто в бреду, в чаду; часто из тщеславия, возбужденного в высочайшей степени.
Да и
каким способом весь этот народ, развитой, сильно поживший и желавший жить, насильно сведенный сюда в одну кучу, насильно оторванный от общества и от нормальной жизни, мог бы ужиться здесь нормально и правильно, своей
волей и охотой?
Да и воля-то
какая: лишний кусок можно съесть только украдкой, всякий грош в сапоги прятать, и все только и есть, что острог да острог…
В первый же праздник, а иногда в будни, покупатель является: это арестант, работавший несколько месяцев,
как кордонный
вол, и скопивший копейку, чтобы пропить всё в заранее определенный для того день.
Но так
как все ему подобные, посылаемые в острог для исправления, окончательно в нем балуются, то обыкновенно и случается так, что они, побыв на
воле не более двух-трех недель, поступают снова под суд и являются в острог обратно, только уж не на два или на три года, а во «всегдашний» разряд, на пятнадцать или на двадцать лет.
Это был злодей,
каких мало, резавший хладнокровно стариков и детей, — человек с страшной силой
воли и с гордым сознанием своей силы.
Они
как будто и родились с тем условием, чтоб ничего не начинать самим и только прислуживать, жить не своей
волей, плясать по чужой дудке; их назначение — исполнять одно чужое.
Несмотря ни на
какие клейма, кандалы и ненавистные пали острога, заслоняющие ему божий мир и огораживающие его,
как зверя в клетке, — он может достать вина, то есть страшно запрещенное наслаждение, попользоваться клубничкой, даже иногда (хоть и не всегда) подкупить своих ближайших начальников, инвалидов и даже унтер-офицера, которые сквозь пальцы будут смотреть на то, что он нарушает закон и дисциплину; даже может, сверх торгу, еще покуражиться над ними, а покуражиться арестант ужасно любит, то есть представиться пред товарищами и уверить даже себя хоть на время, что у него
воли и власти несравненно больше, чем кажется, — одним словом, может накутить, набуянить, разобидеть кого-нибудь в прах и доказать ему, что он все это может, что все это в «наших руках», то есть уверить себя в том, о чем бедняку и помыслить невозможно.
Пелись же большею частью песни так называемые у нас арестантские, впрочем все известные. Одна из них: «Бывало…» — юмористическая, описывающая,
как прежде человек веселился и жил барином на
воле, а теперь попал в острог. Описывалась,
как он подправлял прежде «бламанже шенпанским», а теперь —
После душной ямы, после судов, кандалов и палок бродят они по всей своей
воле, где захотят, где попригляднее и повольготнее; пьют и едят где что удастся, что бог пошлет, а по ночам мирно засыпают где-нибудь в лесу или в поле, без большой заботы, без тюремной тоски,
как лесные птицы, прощаясь на ночь с одними звездами небесными, под божиим оком.
В остроге,
как и во всяком таком месте, где люди сбираются в кучу не
волею, а насильно, мне кажется, скорее можно поссориться и даже возненавидеть друг друга, чем на
воле.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется,
как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
— Теперь я только начинаю немного понимать, и то не все, — сказал, подумавши, Тушин и вздохнул,
как вол, которого отпрягли. — Я думал, что вы нагло обмануты.
Неточные совпадения
Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты мой,
как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и было довольно?..» Наградит ли оно или нет — конечно, в его
воле; по крайней мере, я буду спокоен в сердце.
Влас наземь опускается. // «Что так?» — спросили странники. // — Да отдохну пока! // Теперь не скоро князюшка // Сойдет с коня любимого! // С тех пор,
как слух прошел, // Что
воля нам готовится, // У князя речь одна: // Что мужику у барина // До светопреставления // Зажату быть в горсти!..
Взвесь силу гордую, // Взвесь
волю твердую: //
Каким идти?
Не знай про
волю новую, // Умри,
как жил, помещиком, // Под песни наши рабские, // Под музыку холопскую — // Да только поскорей!
Намаялись! уж подлинно // Отпраздновали
волю мы, //
Как праздник: так ругалися, // Что поп Иван обиделся // За звоны колокольные // Гудевшие в тот день.