Неточные совпадения
Вспомнит когда-нибудь Митю Карамазова, увидит, как любил ее Митя, пожалеет Митю!» Много картинности, романического исступления, дикого карамазовского безудержу и чувствительности — ну и еще чего-то другого, господа присяжные, чего-то, что кричит в душе, стучит в уме неустанно и отравляет его сердце до смерти; это что-то — это
совесть, господа присяжные, это
суд ее, это страшные ее угрызения!
Она страдала за свое «предательство» на
суде, и Алеша предчувствовал, что
совесть тянет ее повиниться, именно перед ним, перед Алешей, со слезами, со взвизгами, с истерикой, с битьем об пол.
Это вмешательство присяжных, то есть людей беспристрастных, не профессиональных юристов, в участь обвиняемого с самого начала возбуждения уголовного дела — бесспорно, самое правильное и гуманное применение
суда совести.
Ведь если не удариться ни в хозяйство, ни в благочестие, ни в добрые дела, ни в нигилизм, ни в ученость, что же остается? То, что я теперь делаю: танцовать и выделывать коньками свои вензеля? Так ведь это все там, наружи, на людях. А внутри, у себя дома, перед
судом совести? Ничего… Так-таки ничего! Le néant! [Тщета! (фр.).]
Неточные совпадения
Но чем чаще они виделись, тем больше сближались нравственно, тем роль его становилась оживленнее: из наблюдателя он нечувствительно перешел в роль истолкователя явлений, ее руководителя. Он невидимо стал ее разумом и
совестью, и явились новые права, новые тайные узы, опутавшие всю жизнь Ольги, все, кроме одного заветного уголка, который она тщательно прятала от его наблюдения и
суда.
Если здесь нет на тебя
суда, — но пред судиею, не ведающим лицеприятия, давшим некогда и тебе путеводителя благого,
совесть, но коего развратный твой рассудок давно изгнал из своего жилища, из сердца твоего.
Не знали они, что нетрепетен всегда предстою собственному моему
суду, что ланиты мои не рдели багровым румянцем
совести.
Совесть моя была чиста; я
суда не боялся; но мысль отсрочить минуту сладкого свидания, может быть, на несколько еще месяцев — устрашала меня.
К тому же замкнутый образ жизни Лонгрена освободил теперь истерический язык сплетни; про матроса говаривали, что он где-то кого-то убил, оттого, мол, его больше не берут служить на
суда, а сам он мрачен и нелюдим, потому что «терзается угрызениями преступной
совести».