Неточные совпадения
Появление Дмитрия Федоровича заняло
не более каких-нибудь двух минут, и разговор
не мог
не возобновиться. Но
на этот раз
на настойчивый и почти раздражительный
вопрос отца Паисия Петр Александрович
не почел нужным
ответить.
«Уж третий день как
не ночует, может, куда и выбыл», —
ответил старик
на усиленные
вопросы Алеши.
На горестный
вопрос отца Паисия, устремленный к Алеше: «Или и ты с маловерными?» — я, конечно, мог бы с твердостью
ответить за Алешу: «Нет, он
не с маловерными».
На вопросы Мити
отвечал уклончиво: «
Не знаю, ох
не знаю, где же мне это знать», и т. д.
Если та, думал он,
ответит на вопрос: она ли дала три тысячи давеча, в таком-то часу, Дмитрию Федоровичу, то в случае отрицательного ответа он тут же и пойдет к исправнику,
не заходя к Федору Павловичу; в противном же случае отложит все до завтра и воротится к себе домой.
Впустили его во двор довольно скоро, но
на вопрос: почивает ли уже барыня или еще
не ложилась — дворник
не мог
ответить в точности, кроме того, что в эту пору обыкновенно ложатся.
— Позвольте вас, милостивый государь, предупредить и еще раз вам напомнить, если вы только
не знали того, — с особенным и весьма строгим внушением проговорил прокурор, — что вы имеете полное право
не отвечать на предлагаемые вам теперь
вопросы, а мы, обратно, никакого
не имеем права вымогать у вас ответы, если вы сами уклоняетесь
отвечать по той или другой причине.
— Вы обо всем нас можете спрашивать, — с холодным и строгим видом
ответил прокурор, — обо всем, что касается фактической стороны дела, а мы, повторяю это, даже обязаны удовлетворять вас
на каждый
вопрос. Мы нашли слугу Смердякова, о котором вы спрашиваете, лежащим без памяти
на своей постеле в чрезвычайно сильном, может быть, в десятый раз сряду повторявшемся припадке падучей болезни. Медик, бывший с нами, освидетельствовав больного, сказал даже нам, что он
не доживет, может быть, и до утра.
На вопрос прокурора: где же бы он взял остальные две тысячи триста, чтоб отдать завтра пану, коли сам утверждает, что у него было всего только полторы тысячи, а между тем заверял пана своим честным словом, Митя твердо
ответил, что хотел предложить «полячишке» назавтра
не деньги, а формальный акт
на права свои по имению Чермашне, те самые права, которые предлагал Самсонову и Хохлаковой.
На прямой
вопрос Николая Парфеновича:
не заметил ли он, сколько же именно денег было в руках у Дмитрия Федоровича, так как он ближе всех мог видеть у него в руках деньги, когда получал от него взаймы, — Максимов самым решительным образом
ответил, что денег было «двадцать тысяч-с».
И действительно, Коля задал ему раз
вопрос: «Кто основал Трою?» —
на что Дарданелов
отвечал лишь вообще про народы, их движения и переселения, про глубину времен, про баснословие, но
на то, кто именно основал Трою, то есть какие именно лица,
ответить не мог, и даже
вопрос нашел почему-то праздным и несостоятельным.
Доктор Герценштубе и встретившийся Ивану Федоровичу в больнице врач Варвинский
на настойчивые
вопросы Ивана Федоровича твердо
отвечали, что падучая болезнь Смердякова несомненна, и даже удивились
вопросу: «
Не притворялся ли он в день катастрофы?» Они дали ему понять, что припадок этот был даже необыкновенный, продолжался и повторялся несколько дней, так что жизнь пациента была в решительной опасности, и что только теперь, после принятых мер, можно уже сказать утвердительно, что больной останется в живых, хотя очень возможно (прибавил доктор Герценштубе), что рассудок его останется отчасти расстроен «если
не на всю жизнь, то
на довольно продолжительное время».
Странно было и то, что Алеша
не искал с ним разговоров о Мите и сам
не начинал никогда, а лишь
отвечал на вопросы Ивана.
На вопрос Алеши: «Заявила ль она кому следует?» —
ответила, что никому
не заявляла, а «прямо бросилась к вам к первому и всю дорогу бежала бегом».
Председатель снова обратился к нему с кратким, но назидательным увещанием
отвечать лишь
на вопросы, а
не вдаваться в посторонние и исступленные восклицания.
— Это пустое… — бормотал Ракитин, — я
не могу
на этакие
вопросы отвечать… Я, конечно, отдам.
Митю, конечно, опять образумили за неистовство выражений, но господин Ракитин был докончен.
Не повезло и свидетельству штабс-капитана Снегирева, но уже совсем от другой причины. Он предстал весь изорванный, в грязной одежде, в грязных сапогах, и, несмотря
на все предосторожности и предварительную «экспертизу», вдруг оказался совсем пьяненьким.
На вопросы об обиде, нанесенной ему Митей, вдруг отказался
отвечать.
Про соперничество же двух «особ», как выразился прокурор, то есть Грушеньки и Кати,
отвечал уклончиво и даже
на один или два
вопроса совсем
не пожелал
отвечать.
—
На предварительном следствии я
отвечал лишь
на вопросы, — тихо и спокойно проговорил Алеша, — а
не шел сам с обвинением
на Смердякова.
Председатель, впрочем весьма вежливо, напомнил ей, что надо
отвечать прямо
на вопросы,
не вдаваясь в излишние подробности.
Ему стали предлагать
вопросы. Он
отвечал совсем как-то нехотя, как-то усиленно кратко, с каким-то даже отвращением, все более и более нараставшим, хотя, впрочем,
отвечал все-таки толково.
На многое отговорился незнанием. Про счеты отца с Дмитрием Федоровичем ничего
не знал. «И
не занимался этим», — произнес он. Об угрозах убить отца слышал от подсудимого. Про деньги в пакете слышал от Смердякова…
Я уже
не говорю про медицину; наука, дескать, лжет, наука ошибается, доктора
не сумели отличить истины от притворства, — пусть, пусть, но
ответьте же мне, однако,
на вопрос: для чего ему было притворяться?
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда
на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда
на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» —
отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога
на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев
отвечал, что помогал и что если бы
не он, то
не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать
на себя беду, но языка никак уже
не мог придержать.
На вопрос,
не делатель ли он фальшивых бумажек, он
отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось
на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул,
на каждую дверь по два солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что
на другой день, когда сняли печати, увидели, что все были ассигнации настоящие.
Он
отвечал на все пункты даже
не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ
на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что
не видит причины, почему
не продать;
на вопрос,
не шпион ли он и
не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев
отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
На этот
вопрос Селифан ничего
не отвечал, но, потупивши голову, казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено случилось; и знал ведь, да
не сказал!»