— Сударыня, — не слушал капитан, — я, может быть, желал бы называться Эрнестом, а между тем принужден носить грубое имя Игната, —
почему это, как вы думаете? Я желал бы называться князем де Монбаром, а между тем я только Лебядкин, от лебедя, — почему это? Я поэт, сударыня, поэт в душе, и мог бы получать тысячу рублей от издателя, а между тем принужден жить в лохани, почему, почему? Сударыня! По-моему, Россия есть игра природы, не более!
Неточные совпадения
Успел же прочесть всего только несколько лекций, и, кажется, об аравитянах; успел тоже защитить блестящую диссертацию о возникавшем было гражданском и ганзеатическом значении немецкого городка Ганау, в эпоху между 1413 и 1428 годами, а вместе с тем и о тех особенных и неясных причинах,
почему значение
это вовсе не состоялось.
Впрочем, большинство
этих новых людей хоть и посещали Варвару Петровну, но считали себя почему-то обязанными смотреть на нее с презрением и с нескрываемою насмешкой.
— Так я и думала… что не вы!
Почему вы сами никогда так не скажете, так коротко и метко, а всегда так длинно тянете?
Это гораздо лучше, чем давеча про административный восторг…
— Как? Как
это вы сказали… ах черт! — воскликнул пораженный Кириллов и вдруг рассмеялся самым веселым и ясным смехом. На мгновение лицо его приняло самое детское выражение и, мне показалось, очень к нему идущее. Липутин потирал руки в восторге от удачного словца Степана Трофимовича. А я все дивился про себя: чего Степан Трофимович так испугался Липутина и
почему вскричал «я пропал», услыхав его.
— Он
это про головы сам выдумал, из книги, и сам сначала мне говорил, и понимает худо, а я только ищу причины,
почему люди не смеют убить себя; вот и всё. И
это всё равно.
— О,
почему бы совсем не быть
этому послезавтра,
этому воскресенью! — воскликнул он вдруг, но уже в совершенном отчаянии, —
почему бы не быть хоть одной
этой неделе без воскресенья — si le miracle existe? [если чудеса бывают (фр.).] Ну что бы стоило провидению вычеркнуть из календаря хоть одно воскресенье, ну хоть для того, чтобы доказать атеисту свое могущество, et que tout soit dit! [и пусть всё будет кончено (фр.).] О, как я любил ee! двадцать лет, все двадцать лет, и никогда-то она не понимала меня!
Я без ошибки могу сказать, что Прасковья Ивановна вошла теперь в наивном убеждении, что Варвара Петровна почему-то должна пред нею струсить;
это видно было уже по выражению лица ее.
— Всё
это вздорные аллегории, — рассердилась наконец Варвара Петровна, — вы не ответили на мой вопрос: «
Почему?» Я настоятельно жду ответа.
— Не ответил «
почему?». Ждете ответа на «
почему»? — переговорил капитан подмигивая. —
Это маленькое словечко «
почему» разлито во всей вселенной с самого первого дня миросоздания, сударыня, и вся природа ежеминутно кричит своему творцу: «
Почему?» — и вот уже семь тысяч лет не получает ответа. Неужто отвечать одному капитану Лебядкину, и справедливо ли выйдет, сударыня?
— Нет, не басню Крылова хочу я прочесть, а мою басню, собственную, мое сочинение! Поверьте же, сударыня, без обиды себе, что я не до такой степени уже необразован и развращен, чтобы не понимать, что Россия обладает великим баснописцем Крыловым, которому министром просвещения воздвигнут памятник в Летнем саду, для игры в детском возрасте. Вы вот спрашиваете, сударыня: «
Почему?» Ответ на дне
этой басни, огненными литерами!
— Как
это жестоко и почему-с? Но позвольте, мы о жестокости или о мягкости после, а теперь я прошу вас только ответить на первый вопрос: правда ли всёто, что я говорил, или нет? Если вы находите, что неправда, то вы можете немедленно сделать свое заявление.
— Нет, я
этого не знаю, в первый раз даже слышу;
почему так вы не можете заявлять?
Но так как
этот дар бездарности у меня уже есть натуральный, так
почему мне им не воспользоваться искусственно?
Повторяю вам, что
это наверно; и позвольте прибавить, что они почему-то совершенно убеждены, что вы шпион и если еще не донесли, то донесете.
— Я тоже не знаю,
почему зло скверно, а добро прекрасно, но я знаю,
почему ощущение
этого различия стирается и теряется у таких господ, как Ставрогины, — не отставал весь дрожавший Шатов, — знаете ли,
почему вы тогда женились, так позорно и подло?
Трудно сказать,
почему так упорно держались все
эти слухи или, так сказать, даже мечты и
почему именно так непременно приплетали тут Юлию Михайловну.
Отличался тоже умышленным неряшеством, находя
это почему-то остроумным.
Почти в то же время и именно в
этот же самый день состоялось наконец и свидание Степана Трофимовича с Варварой Петровной, которое та давно держала в уме и давно уже возвестила о нем своему бывшему другу, но почему-то до сих пор всё откладывала.
Ведь спасла же она, покорила же она Петра Степановича (в
этом она была почему-то неотразимо уверена), спасет и других.
Решено было только, что родство будет скрываемо еще тщательнее, чем до сих пор, если только
это возможно, и что даже имя и отчество Блюма будут изменены, потому что его тоже почему-то звали Андреем Антоновичем.
Все
это видели, но все почему-то старались делать вид, что не примечают.
Мы провозгласим разрушение…
почему,
почему, опять-таки,
эта идейка так обаятельна!
Почему сам Лембке накинулся на
эту идею, когда явился через двадцать минут вслед за нарочным?
— Повторяю, что вы изволите ошибаться, ваше превосходительство:
это ваша супруга просила меня прочесть — не лекцию, а что-нибудь литературное на завтрашнем празднике. Но я и сам теперь от чтения отказываюсь. Покорнейшая просьба моя объяснить мне, если возможно: каким образом, за что и
почему я подвергнут был сегодняшнему обыску? У меня взяли некоторые книги, бумаги, частные, дорогие для меня письма и повезли по городу в тачке…
Обо всем
этом стало слишком хорошо известно там, откуда выходили анекдоты; вот
почему, мне кажется, и наросла такая ненависть в семействах к Юлии Михайловне в самое последнее время.
Я не понял тогда выражения ее лица:
почему столько счастья, радости, энергии, силы было в
этом лице?
— Вы просто лжете, и вовсе вам не сейчас принесли. Вы сами
это сочинили с Лебядкиным вместе, может быть еще вчера, для скандалу. Последний стих непременно ваш, про пономаря тоже.
Почему он вышел во фраке? Значит, вы его и читать готовили, если б он не напился пьян?
—
Это что ты выдумал? — вкатился вниз Петр Степанович. —
Почему не ждал, где приказано?
—
Это что же, комплимент? А впрочем, и чай холодный, — значит, всё вверх дном. Нет, тут происходит нечто неблагонадежное. Ба! Да я что-то примечаю там на окне, на тарелке (он подошел к окну). Ого, вареная с рисом курица!.. Но
почему ж до сих пор не початая? Стало быть, мы находились в таком настроении духа, что даже и курицу…
— Вот я никогда не мог понять у вас
этого пункта:
почему вы-то бог?
Неточные совпадения
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и
почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично… Я и прежде хотел вам
это заметить, но все как-то позабывал.
Но никто не задается вопросом:
почему же народная фантазия произвела именно
этот, а не иной плод?
Она думала теперь именно, когда он застал ее, вот о чем: она думала,
почему для других, для Бетси, например (она знала ее скрытую для света связь с Тушкевичем), всё
это было легко, а для нее так мучительно?
— Нет, — сказала она, раздражаясь тем, что он так очевидно
этой переменой разговора показывал ей, что она раздражена, —
почему же ты думаешь, что
это известие так интересует меня, что надо даже скрывать? Я сказала, что не хочу об
этом думать, и желала бы, чтобы ты
этим так же мало интересовался, как и я.
Кити отвечала, что ничего не было между ними и что она решительно не понимает,
почему Анна Павловна как будто недовольна ею. Кити ответила совершенную правду. Она не знала причины перемены к себе Анны Павловны, но догадывалась. Она догадывалась в такой вещи, которую она не могла сказать матери, которой она не говорила и себе.
Это была одна из тех вещей, которые знаешь, но которые нельзя сказать даже самой себе; так страшно и постыдно ошибиться.