Неточные совпадения
— Кланяйся и благодари, да скажи
ты своему барину
от меня, Агафья, что он самый умный человек во всем городе.
Стой, молчи, куда торопишься, я не договорила: по завещанию
тебе от меня пятнадцать тысяч рублей положено.
И больше
тебе от меня ничего не будет; надо, чтобы
ты знала.
— Дура
ты! — накинулась она на нее, как ястреб, — дура неблагодарная! Что у
тебя на уме? Неужто
ты думаешь, что я скомпрометирую
тебя хоть чем-нибудь, хоть на столько вот! Да он сам на коленках будет ползать просить, он должен
от счастья умереть, вот как это будет устроено!
Ты ведь знаешь же, что я
тебя в обиду не дам! Или
ты думаешь, что он
тебя за эти восемь тысяч возьмет, а я бегу теперь
тебя продавать? Дура, дура, все вы дуры неблагодарные! Подай зонтик!
— А вы — «умеренный либерал», — усмехнулся и Шатов. — Знаете, — подхватил он вдруг, — я, может, и сморозил про «лакейство мысли»; вы, верно, мне тотчас же скажете: «Это
ты родился
от лакея, а я не лакей».
Что ж
ты думаешь, Шатушка, этот самый монашек в то самое утро матери Прасковье из Турции
от дочери письмо принес, — вот
тебе и валет бубновый — нечаянное-то известие!
И вот я
тебе скажу, Шатушка: ничего-то нет в этих слезах дурного; и хотя бы и горя у
тебя никакого не было, всё равно слезы твои
от одной радости побегут.
— Что так, Прасковья Ивановна, почему бы
тебе и не сесть у меня? Я
от покойного мужа твоего всю жизнь искреннею приязнию пользовалась, а мы с
тобой еще девчонками вместе в куклы в пансионе играли.
—
От Петра Степановича?
Ты…
ты Федька Каторжный?
—
Тебе что же Петр Степанович
от меня обещал?
— Господи! — всплеснула она руками, — всего
от врагов егоожидала, но такой дерзости — никогда! Жив ли он? — вскричала она в исступлении, надвигаясь на Николая Всеволодовича. — Убил
ты его или нет, признавайся!
— А кто
тебя знает, кто
ты таков и откуда
ты выскочил! Только сердце мое, сердце чуяло, все пять лет, всю интригу! А я-то сижу, дивлюсь: что за сова слепая подъехала? Нет, голубчик, плохой
ты актер, хуже даже Лебядкина. Поклонись
от меня графине пониже да скажи, чтобы присылала почище
тебя. Наняла она
тебя, говори? У ней при милости на кухне состоишь? Весь ваш обман насквозь вижу, всех вас, до одного, понимаю!
— Что
ты сказала, несчастная, какие сны
тебе снятся! — возопил он и изо всей силы оттолкнул ее
от себя, так что она даже больно ударилась плечами и головой о диван. Он бросился бежать; но она тотчас же вскочила за ним, хромая и прискакивая, вдогонку, и уже с крыльца, удерживаемая изо всех сил перепугавшимся Лебядкиным, успела ему еще прокричать, с визгом и с хохотом, вослед в темноту...
—
От слишком уж доброго. Я не знала, что у
тебя коллекция прокламаций, сделай одолжение, покажи.
— Блюм,
ты до такой степени предан мне и услужлив, что я всякий раз смотрю на
тебя вне себя
от страха.
— Какое мне дело, что бы вы там ни таскали. Я вас тогда не просила таскать, значит, вам, господин неучтивый офицер, самому тогда доставляло удовольствие. И позвольте мне заметить, что вы не смеете говорить мне
ты,если не
от гражданства, и я вам раз навсегда запрещаю.
— Вот все они так! — стукнул майор кулаком по столу, обращаясь к сидевшему напротив Ставрогину. — Нет-с, позвольте, я либерализм и современность люблю и люблю послушать умные разговоры, но, предупреждаю, —
от мужчин. Но
от женщин, но вот
от современных этих разлетаек — нет-с, это боль моя!
Ты не вертись! — крикнул он студентке, которая порывалась со стула. — Нет, я тоже слова прошу, я обижен-с.
Ну, положим, умные люди не веруют, так ведь это
от ума, а ты-то, говорю, пузырь,
ты что в боге понимаешь?
—
Ты сознаешь, Marie, сознаешь! — воскликнул Шатов. Она хотела было сделать отрицательный знак головой, и вдруг с нею сделалась прежняя судорога. Опять она спрятала лицо в подушку и опять изо всей силы целую минуту сжимала до боли руку подбежавшего и обезумевшего
от ужаса Шатова.
— Я не хочу
от вас лишних часов в подарок, и
ты не можешь дарить мне… дурак!
— Жаль только, что дура. Не по летам дура. Хорошо, милая, я
тобою займусь. Вижу, что всё это вздор. Живи пока подле, квартиру
тебе наймут, а
от меня
тебе стол и всё… пока спрошу.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед за переменой колец, — и
от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину на наследие Твое и обетование Твое, на рабы Твоя отцы наша, в коемждо роде и роде, избранныя Твоя: призри на раба Твоего Константина и на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
Неточные совпадения
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О
ты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек!..» Ну и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая
от вашего взгляда… (Придвигая стул.)
А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у меня денег. Это
от судьи триста; это
от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка
ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Купцы. Да уж куда милость твоя ни запроводит его, все будет хорошо, лишь бы, то есть,
от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью: кланяемся
тебе сахарцом и кузовком вина.
Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего же
ты споришь? (Кричит в окно.)Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что, где они? А? Да говорите же оттуда — все равно. Что? очень строгий? А? А муж, муж? (Немного отступя
от окна, с досадою.)Такой глупый: до тех пор, пока не войдет в комнату, ничего не расскажет!