— Боюсь только, нет ли тут чего с егостороны, — продолжала она,
не отвечая на вопрос, даже вовсе его не расслышав. — Опять-таки не мог же он сойтись с такими людишками. Графиня съесть меня рада, хоть и в карету с собой посадила. Все в заговоре — неужто и он? Неужто и он изменил? (Подбородок и губы ее задрожали.) Слушайте вы: читали вы про Гришку Отрепьева, что на семи соборах был проклят?
Неточные совпадения
Прибавлю тоже, что четыре года спустя Николай Всеволодович
на мой осторожный
вопрос насчет этого прошедшего случая в клубе
ответил нахмурившись: «Да, я был тогда
не совсем здоров».
— Трудный ты
вопрос задаешь мне, Шатушка, — раздумчиво и безо всякого удивления такому
вопросу ответила она, —
на этот счет я тебе ничего
не скажу, может, и
не было; по-моему, одно только твое любопытство; я ведь всё равно о нем плакать
не перестану,
не во сне же я видела?
Проговорила она теперь все свои ответы
не торопясь, тотчас же
отвечая на каждый
вопрос с точностию, тихо, ровно, безо всякого следа первоначального внезапного своего волнения и без малейшего смущения, которое могло бы свидетельствовать о сознании хотя бы какой-нибудь за собою вины.
— Всё это вздорные аллегории, — рассердилась наконец Варвара Петровна, — вы
не ответили на мой
вопрос: «Почему?» Я настоятельно жду ответа.
Поверьте, Варвара Петровна, что Николай Всеволодович нисколько
не виноват,
не ответив на ваш давешний
вопрос тотчас же, радикальным объяснением, несмотря
на то что дело плевое; я знаю его еще с Петербурга.
Николай Всеволодович
не слыхал стука в дверь, а расслышал лишь только робкий
вопрос мамаши, но
не успел
на него
ответить. Пред ним в эту минуту лежало только что прочитанное им письмо, над которым он сильно задумался. Он вздрогнул, заслышав внезапный окрик Петра Степановича, и поскорее накрыл письмо попавшимся под руку пресс-папье, но
не совсем удалось: угол письма и почти весь конверт выглядывали наружу.
— Это
не от меня, как знаете; когда скажут, — пробормотал он, как бы несколько тяготясь
вопросом, но в то же время с видимою готовностию
отвечать на все другие
вопросы.
На Ставрогина он смотрел,
не отрываясь, своими черными глазами без блеску, с каким-то спокойным, но добрым и приветливым чувством.
— Я
не встал с первого вашего слова,
не закрыл разговора,
не ушел от вас, а сижу до сих пор и смирно
отвечаю на ваши
вопросы и… крики, стало быть,
не нарушил еще к вам уважения.
С тех пор он рукописи
не возвращал, хотя и забегал ежедневно, а
на вопрос отвечал только смехом; под конец объявил, что потерял ее тогда же
на улице.
— Я
не вижу надобности
отвечать на вопрос, который вас интересует, — пробормотал Ставрогин.
Во-первых, уже то было странно, что он вовсе
не удивился и выслушал Лизу с самым спокойным вниманием. Ни смущения, ни гнева
не отразилось в лице его. Просто, твердо, даже с видом полной готовности
ответил он
на роковой
вопрос...
Виргинский в продолжение дня употребил часа два, чтоб обежать всех нашихи возвестить им, что Шатов наверно
не донесет, потому что к нему воротилась жена и родился ребенок, и, «зная сердце человеческое», предположить нельзя, что он может быть в эту минуту опасен. Но, к смущению своему, почти никого
не застал дома, кроме Эркеля и Лямшина. Эркель выслушал это молча и ясно смотря ему в глаза;
на прямой же
вопрос: «Пойдет ли он в шесть часов или нет?» —
отвечал с самою ясною улыбкой, что, «разумеется, пойдет».
На положительный
вопрос: много ли пятерок? —
отвечал, что бесконечное множество, что вся Россия покрыта сетью, и хотя
не представил доказательств, но, думаю,
отвечал совершенно искренно.
Начали быстро собираться, чтобы поспеть к полуденному поезду. Но
не прошло получаса, как явился из Скворешников Алексей Егорыч. Он доложил, что Николай Всеволодович «вдруг» приехали поутру, с ранним поездом, и находятся в Скворешниках, но «в таком виде, что
на вопросы не отвечают, прошли по всем комнатам и заперлись
на своей половине…»
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда
на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда
на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» —
отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога
на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев
отвечал, что помогал и что если бы
не он, то
не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать
на себя беду, но языка никак уже
не мог придержать.
На вопрос,
не делатель ли он фальшивых бумажек, он
отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось
на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул,
на каждую дверь по два солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что
на другой день, когда сняли печати, увидели, что все были ассигнации настоящие.
Он
отвечал на все пункты даже
не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ
на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что
не видит причины, почему
не продать;
на вопрос,
не шпион ли он и
не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев
отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
На этот
вопрос Селифан ничего
не отвечал, но, потупивши голову, казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено случилось; и знал ведь, да
не сказал!»