Ты, пожалуйства, не обижайся, Степан Трофимович, черта времени, я широко смотрю и не осуждаю, и это, положим, тебе
делает честь и т. д., и т. д., но опять-таки главное в том, что главного-то не понимаю.
— Я-с. Еще со вчерашнего дня, и всё, что мог, чтобы
сделать честь… Марья же Тимофеевна на этот счет, сами знаете, равнодушна. А главное, от ваших щедрот, ваше собственное, так как вы здесь хозяин, а не я, а я, так сказать, в виде только вашего приказчика, ибо все-таки, все-таки, Николай Всеволодович, все-таки духом я независим! Не отнимите же вы это последнее достояние мое! — докончил он умилительно.
Неточные совпадения
— О ней не беспокойтесь, да и нечего вам любопытствовать. Конечно, вы должны ее сами просить, умолять
сделать вам
честь, понимаете? Но не беспокойтесь, я сама буду тут. К тому же вы ее любите…
Были из них и такие, которые уже возненавидели Лизавету Николаевну, и, во-первых, за гордость: Дроздовы
почти еще не начинали
делать визитов, что оскорбляло, хотя виной задержки действительно было болезненное состояние Прасковьи Ивановны.
Мы вошли
почти вместе; я тоже явился
сделать мой первый визит.
— Такой взгляд
делает вам
честь, — великолепно одобрила Варвара Петровна. Юлия Михайловна стремительно протянула свою руку, и Варвара Петровна с полною готовностью дотронулась до нее своими пальцами. Всеобщее впечатление было прекрасное, лица некоторых присутствовавших просияли удовольствием, показалось несколько сладких и заискивающих улыбок.
К тому же весь анекдот
делает только
честь Николаю Всеволодовичу, если уж непременно надо употребить это неопределенное слово «
честь»…
— Так он разве и теперь в Духове? — вдруг вскинулся Николай Всеволодович,
почти вскочив и
сделав сильное движение вперед.
Верховенский замечательно небрежно развалился на стуле в верхнем углу стола,
почти ни с кем не поздоровавшись. Вид его был брезгливый и даже надменный. Ставрогин раскланялся вежливо, но, несмотря на то что все только их и ждали, все как по команде
сделали вид, что их
почти не примечают. Хозяйка строго обратилась к Ставрогину, только что он уселся.
— Слушайте, мы
сделаем смуту, — бормотал тот быстро и
почти как в бреду. — Вы не верите, что мы
сделаем смуту? Мы
сделаем такую смуту, что всё поедет с основ. Кармазинов прав, что не за что ухватиться. Кармазинов очень умен. Всего только десять таких же кучек по России, и я неуловим.
Но сознаться себе самой, что этот старый болтун осмеливается ее сожалеть и
почти протежировать, понимая, что
делает ей
честь своим присутствием, было очень досадно.
— В жизнь мою не видывала такого самого обыкновенного бала, — ядовито проговорила подле самой Юлии Михайловны одна дама, очевидно с желанием быть услышанною. Эта дама была лет сорока, плотная и нарумяненная, в ярком шелковом платье; в городе ее
почти все знали, но никто не принимал. Была она вдова статского советника, оставившего ей деревянный дом и скудный пенсион, но жила хорошо и держала лошадей. Юлии Михайловне, месяца два назад,
сделала визит первая, но та не приняла ее.
— Слезы погоревших утрут, но город сожгут. Это всё четыре мерзавца, четыре с половиной. Арестовать мерзавца! Он тут один, а четыре с половиной им оклеветаны. Он втирается в
честь семейств. Для зажигания домов употребили гувернанток. Это подло, подло! Ай, что он
делает! — крикнул он, заметив вдруг на кровле пылавшего флигеля пожарного, под которым уже прогорела крыша и кругом вспыхивал огонь. — Стащить его, стащить, он провалится, он загорится, тушите его… Что он там
делает?
Как уже сказано,
почти все стояли и ничего не
делали, кроме отчасти Толкаченки и Эркеля.
Запнувшись о труп, он упал через труп на Петра Степановича и уже так крепко обхватил его в своих объятиях, прижимаясь к его груди своею головой, что ни Петр Степанович, ни Толкаченко, ни Липутин в первое мгновение
почти ничего не могли
сделать.
— Потому что вся воля стала моя. Неужели никто на всей планете, кончив бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это так, как бедный получил наследство и испугался и не смеет подойти к мешку,
почитая себя малосильным владеть. Я хочу заявить своеволие. Пусть один, но
сделаю.
Попросите простолюдина что-нибудь для вас
сделать, и он вам, если может и хочет, услужит старательно и радушно; но попросите его сходить за водочкой — и обыкновенное спокойное радушие переходит вдруг в какую-то торопливую, радостную услужливость,
почти в родственную о вас заботливость.
И не то странно, не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует, но то дивно, что такая мысль — мысль о необходимости Бога — могла залезть в голову такому дикому и злому животному, как человек, до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она
делает честь человеку.
Неточные совпадения
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая
честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что
делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе не привык.
Узнавши, где караулилась схваченная женщина, он явился прямо и вошел таким молодцом и начальником, что часовой
сделал ему
честь и вытянулся в струнку.
Прогулку
сделали они недалекую: именно, перешли только на другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую
почти в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
Подъезжая к крыльцу, заметил он выглянувшие из окна
почти в одно время два лица: женское, в чепце, узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых
делают на Руси балалайки, двухструнные легкие балалайки, красу и потеху ухватливого двадцатилетнего парня, мигача и щеголя, и подмигивающего и посвистывающего на белогрудых и белошейных девиц, собравшихся послушать его тихоструйного треньканья.
Из данной отцом полтины не издержал ни копейки, напротив — в тот же год уже
сделал к ней приращения, показав оборотливость
почти необыкновенную: слепил из воску снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно.