Неточные совпадения
Между тем слышишь, как кругом тебя гремит и кружится
в жизненном вихре людская толпа, слышишь, видишь, как живут люди — живут наяву, видишь, что жизнь для них не заказана, что их жизнь не разлетится, как сон, как видение, что их жизнь вечно обновляющаяся, вечно юная, и ни один
час ее не похож на другой, тогда как уныла и до пошлости однообразна пугливая фантазия, раба тени, идеи, раба первого облака, которое внезапно застелет солнце и сожмет
тоскою настоящее петербургское сердце, которое так дорожит своим солнцем, — а уж
в тоске какая фантазия!
Когда пробило девять
часов, я не мог усидеть
в комнате, оделся и вышел, несмотря на ненастное время. Я был там, сидел на нашей скамейке. Я было пошел
в их переулок, но мне стало стыдно, и я воротился, не взглянув на их окна, не дойдя двух шагов до их дома. Я пришел домой
в такой
тоске,
в какой никогда не бывал. Какое сырое, скучное время! Если б была хорошая погода, я бы прогулял там всю ночь…
Тютчев характеризует это время как «час тоски невыразимой». Мы живем в этот час смешения,
в час тоски, когда без дна обнажилась и все покровы сброшены. Тютчев называет ночь «святой» и вместе с тем говорит, что в час ночи
Неточные совпадения
Он бродил без цели. Солнце заходило. Какая-то особенная
тоска начала сказываться ему
в последнее время.
В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей
тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине пространства».
В вечерний
час это ощущение обыкновенно еще сильней начинало его мучить.
И до того уже задавила его безвыходная
тоска и тревога всего этого времени, но особенно последних
часов, что он так и ринулся
в возможность этого цельного, нового, полного ощущения.
— Неплохой человек она, но — разбита и дребезжит вся. Тоскливо живет и, от
тоски, занимается религиозно-нравственным воспитанием народа, — кружок организовала. Надувают ее. Ей бы замуж надо. Рассказала мне,
в печальный
час, о романе с тобой.
Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано,
часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то
тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.
Дорогу эту можно назвать прекрасною для верховой езды, но только не
в грязь. Мы легко сделали тридцать восемь верст и слезали всего два раза, один раз у самого Аяна, завтракали и простились с Ч. и Ф., провожавшими нас,
в другой раз на половине дороги полежали на траве у мостика, а потом уже ехали безостановочно. Но
тоска: якут-проводник, едущий впереди, ни слова не знает по-русски, пустыня тоже молчит, под конец и мы замолчали и
часов в семь вечера молча доехали до юрты, где и ночевали.