Неточные совпадения
Это
не то, что какие-нибудь философские умствования, эстетические соображения, исторические, литературные
и всевозможные общие взгляды, которые может бросать всякий мальчик со школьной скамьи, для которых следует
только подумать несколько часов, а
не нужно проводить месяцы
и годы в переборке, сличении, переписывании
и выписках из десятков
и сотен книг.
Только отделы критики
и новостей были уничтожены здесь, потому вероятно, что «Собеседник»
не назначал себе срочного времени для выхода, а выпускал свои книжки по мере накопления статей.
В сущности, впрочем, это обстоятельство довольно маловажно для нашего дела,
и потому,
не останавливаясь на нем, ограничимся
только необходимыми историческими данными.
В объявлении о «Собеседнике», которое вошло
и в предуведомление к нему, сказано, что княгиня Дашкова «почитает нужным
не только пещись, по долгу звания своего (как директор Академии наук), о приведении наук в России в цветущее состояние, но
и стараться о доставлении публике хороших российских сочинений, чтобы тем подавать по мере сил своих способы сочинителям трудиться в стихотворстве
и в прочих, до словесных наук
и нравоучения касающихся, сочинениях.
Теперь снова возвращаются к прежнему
и соединяют, например, науки со словесностию,
только — увы! — к великой досаде славянофилов, совсем, кажется,
не из подражания старине, а просто по примеру иностранных журналов.
Стихи в «Собеседнике»
не были роскошью
только, но, как в альманахах двадцатых годов, составляли его существенную часть. В подтверждение этого стоит указать
только на то, что из 242 статей, напечатанных в 16 книжках «Собеседника», 110 стихотворений
и что они занимают до 500 страниц из 2800, составляющих весь журнал.
Карамзин, кажется,
не имел их в виду; жизнеописатели Екатерины говорят
только, что она составляла записки о русской истории —
и более ничего (42).
Но из опасения зла,
не желая лишить свой народ всех выгод образованности
и, таким образом, явиться в глазах Европы противницею просвещения, императрица продолжала покровительствовать наукам,
только решилась сама наблюдать за правильным ходом развития понятий нашего общества.
С особенным искусством обходит он многие неправедные деяния князей или старается придать им вид законности
не только по понятиям того времени, но
и пред судом новых воззрений.
В этом прекрасно выражается стремление императрицы Екатерины показывать во всем, в чем
только можно, что всякое добро нисходит от престола
и что в особенности национальное просвещение
не может обойтись без поддержки правительства.
Например, ничего
не сказано о совете заколоть Всеслава; вместо целого веча киевского представлены «некоторые роптатели»;
и описание первого возвращения Изяслава в Киев 1069 года, весьма близкое к летописи, разнится от нее
только тем, что раскаяние киевлян усилено, а условия, предложенные ими князю, смягчены; противодействие братьев Изяславу в этом случае представлено ходатайством перед ним за киевлян.
Злодейство его
и великого князя с Васильком Теребовльским
не могло быть оправдано,
и потому оно
только смягчается присутствием злых советчиков, последующим раскаянием
и тем, что они были действительно ослеплены страстью.
Но нужно еще сказать, что в «Записках»
не только рассказываются одни деяния князей, но отмечаются, как в летописи,
и необыкновенные явления природы
и события внутренней жизни государства — например, действия духовенства, народные суеверия, ереси
и т. п.
По словам автора, он ничего
и не хотел писать особенного; одного
только не хотел он, чтобы его произведения были скучны.
Повторение по нескольку раз одного
и того же глагола в этом истинном наборе слов показывает, что автор
не заботился ни о чем более, как
только чтобы наставить глаголов побольше.
Желание, конечно,
не напрасное, но весьма трудно исполнимое, особенно для тогдашних читателей, которых недогадливость о самых простых вещах равнялась
только разве их нетребовательности, что доказывается почти каждой страницей «Былей
и небылиц».
Только на один вопрос отвечает она прямо
и решительно,
не уклоняясь от сущности дела.
Более серьезно, нежели все окружавшие ее, проникнутая просвещенными идеями, умея вносить их в самую жизнь, трудившаяся
не только для того, чтобы показать свои труды, но
и для того, чтобы в самом деле быть полезною для других, она стояла гораздо выше современного ей русского общества.
Вот это мнение: «Вельможа, украшенный титулами
и чинами, более ни о чем
не помышляет, как сохранить
только ту пышность
и великолепия, которые его окружают,
и удовольствовать свои страсти, какими бы средствами то ни было.
Смотря на эту сильную, настойчивую борьбу с главнейшими недостатками эпохи, нельзя с сожалением
не припомнить нашей литературы последнего времени, которая большею частию сражается с призраками
и бросает слова свои на воздух, которая осмеливается нападать
только на то, что
не простирается за пределы какого-нибудь очень тесного кружка или что давно уже осмеяно
и оставлено самим обществом.
Таким образом, видно, что разврат вошел в обычай, в моду
и даже считался признаком образованности. Многие тогда
не женились
только потому, что «c'est chi bon ton — быть холостым», как сказано в другой статье. Следовательно, моде этой подражали равно мужчины
и женщины.
Видно, атмосфера до того была заражена, что даже лучшие люди
не могли вполне понять гадости самого порока
и смотрели на него как на вещь очень обыкновенную
и неважную в сущности, заслуживающую порицания
только смотря по форме, в которой она проявляется.
Не делаем выписок, потому что
и без того слишком много выписывали; притом из этих выписок мы узнали бы нового разве
только то, что тогда была мода носить дамам высокие каблуки, растрепанные волосы, румяниться
и притираться, что были в употреблении...
И здесь, впрочем, зло было слишком сильно,
и «Собеседник» старался
только уменьшить, а
не истребить его. В статье «О личных прикрасах» он прямо сознался, что есть «необходимо нужное зло».
Множество было людей, которые ни о чем больше говорить даже
не умели, как
только о собаках; другие, имея претензию на высшую образованность, посвящали все свое время танцам, клавикордам или скрипке
и разговорам о театре; третьи заботились о том, «чтоб издавать наряды своим соотечественникам»
и забавлять компанию разговорами,
не заботясь о том, правду или нет говорить придется.
Плоды многолетних, тяжелых размышлений, идеи, добытые вековыми горькими опытами
и разочарованиями, пролетали чрез головы наших господчиков в несколько дней
и,
не переваренные, часто
не понятые или понятые навыворот, оставляли
только в сердце пустоту, а в голове — несколько новых фраз, которые при первом же случае
и пускались в оборот, без убеждения
и без сознания.
Таким образом, они оставались совершенно мертвым капиталом для своих владельцев,
не сообщая им убеждений чести
и добра, а
только освобождая их от страха, в котором держали их прежние верования.
Мы
не будем ничего выписывать из дидактических статей, потому что нового в них ничего нет; те же самые стремления, какие мы уже показали, выражаются
и здесь,
только нравоучительным тоном, то в рассуждениях о необходимости добродетели, то в похвалах добрым людям, которые, однако же, очень редко являются в действии живыми, то в обращениях к совести, к небесам, к Минерве российской
и пр.
Два его стихотворения были в первой книжке «Собеседника» без подписи; но
и тут Богданович
не удержался
и показал, кто он, как
только осмелилась критика коснуться в них некоторых выражений.
Пусть выбирает всяк предмет себе по воле,
Не наполняя стих пустым лишь звоном слов,
С Олимпа
не трудя без нужды к нам богов,
Иной летит наверх
и бредит по-славянски,
Другой ползет внизу
и шутит по-крестьянски,
И думают они сравнитися с тобой,
Забыв, что их стихи — лишь
только звон пустой.
Скажем
только, что многие из них — в том официально восторженном роде, который обличал в пиитах этих короткое знакомство
не с парнасским сонмом богов
и полубогов, а с обычными обитателями лакейских.
Стихотворения, напечатанные в первый раз в «Собеседнике», больших изменений также
не потерпели в последующих изданиях. В оде «Фелица» исправлены
только несколько стихов. Вместо «честно
и правдиво» в последней поставлено «пышно
и правдиво», вместо Лентягом
и Брюзгой — лица из сказки о Хлоре, сочиненной Екатериной, — просто лентяем
и брюзгой. Вместо стихов, замеченных еще Любословом...
(44) Г-н Соловьев поместил в «Архиве» г. Калачова статью о русских исторических писателях XVIII века, в которой разбирает некоторых писателей.
Не знаем, почему именно тех, а
не других. Если он хотел рассмотреть
только замечательнейших, то неужели труды Елагина
и Эмина замечательнее «Записок о русской истории»?
(54) При этом-то дедушка
и закашлялся особенно сильно. Из этого можно видеть, какие беспорядки ему
не нравились. Львов говорит, что он припевал «хем, хем»
только при виде какого-нибудь беспорядка.
Только у Новикова находим упоминание о Николае Раздеришине, который, «будучи в Сухопутном кадетском корпусе, писал разные стихотворения, по большей части сатирические, в которых весьма много соли, остроты
и хороших замыслов; но они
не напечатаны».
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы
только рыбки! Я
не иначе хочу, чтоб наш дом был первый в столице
и чтоб у меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти
и нужно бы
только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза
и нюхает.)Ах, как хорошо!
Вот
не доедем, да
и только, домой!
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так
и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально,
и почему ж сторожу
и не завесть его?
только, знаете, в таком месте неприлично… Я
и прежде хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я
не хочу после… Мне
только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе
и сейчас! Вот тебе ничего
и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь,
и давай пред зеркалом жеманиться:
и с той стороны,
и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Хлестаков. Черт его знает, что такое,
только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят!
И челюсти заболят, если съешь один такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничем вытащить нельзя;
и зубы почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?