Я вам
даю свободу мыслить
Не в рабстве, а в подданстве числить,
И в ноги мне челом не бить;
Даю вам право без препоны
Мне ваши нужды представлять,
Читать и гнать мои законы.
И в них ошибки замечать.
Неточные совпадения
Но за это, разумеется, нельзя строго судить их: во-первых, после Бирона, после ужасного «слова и дела», та льгота, какая была дана при Екатерине, должна была показаться верхом всякой
свободы, во-вторых, литература наша в то время была еще так нова, так несовершеннолетня, что не могла не увлекаться и не обольщаться, когда ей
давали позволение поиграть и порезвиться, и очень легко могла верить в мировое значение своих забав.
Помня связь марксизма с гегелианством, можно сказать, что это познание истины
дает свободу, как признание необходимости.
— Ничего, бабушка, не обращайте внимания на меня, — отвечал он, —
дайте свободу… Не спится: иногда и рад бы, да не могу.
Неточные совпадения
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить не посмел: // Привычке милой не
дал ходу; // Свою постылую
свободу // Я потерять не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Я тотчас подошел к княжне, приглашая ее вальсировать, пользуясь
свободой здешних обычаев, позволяющих танцевать с незнакомыми
дамами.
Андрей не налагал педантических оков на чувства и даже
давал законную
свободу, стараясь только не терять «почвы из-под ног», задумчивым мечтам, хотя, отрезвляясь от них, по немецкой своей натуре или по чему-нибудь другому, не мог удержаться от вывода и выносил какую-нибудь жизненную заметку.
Левин молчал, поглядывая на незнакомые ему лица двух товарищей Облонского и в особенности на руку элегантного Гриневича, с такими белыми длинными пальцами, с такими длинными, желтыми, загибавшимися в конце ногтями и такими огромными блестящими запонками на рубашке, что эти руки, видимо, поглощали всё его внимание и не
давали ему
свободы мысли. Облонский тотчас заметил это и улыбнулся.
Согласиться на развод,
дать ей
свободу значило в его понятии отнять у себя последнюю привязку к жизни детей, которых он любил, а у нее — последнюю опору на пути добра и ввергнуть ее в погибель.