Овэн сам любил рассказывать это и немало радовался тому, что Россия изъявляла таким образом готовность дать основание для практического осуществления его системы, основанной
на началах свободы и братства» («Allgemeine Zeitung», № 328).
Неточные совпадения
С самых ранних лет они
начинали ходить
на фабрику и там по мере сил помогали взрослым и по мере возраста приучались к их грубости и разврату.
На десятилетнем возрасте ученье обыкновенно оканчивалось, потому что с десяти лет дети
начинали уже ходить в мастерские
на работу.
Эта последняя перемена должна быть совершена посредством улучшения материального быта масс и посредством воспитания новых поколений
на совершенно новых
началах».
Вместо их Овэн предлагал завести небольшие общины, устроивши их
на основании выработанных им
начал, в виде промышленно-земледельческих ассоциаций.
Уверенный в справедливости своих
начал, радуясь
на свою Нью-Лэнэркскую фабрику и колонию, он сочинил, между прочим, следующий, может быть и справедливый, но несколько странный силлогизм: «Что могло однажды образоваться и осуществиться в логических построениях мысли человека, то не может уже быть признано невозможным в мире и должно, рано или поздно, непременно найти свое осуществление и в фактах действительной жизни».
Сделавши это описание, Рейбо заключает, что община Овэна, может быть, и могла бы существовать с успехом, если бы в ней не было «рокового принципа общинности», то есть если бы она была устроена не
на тех
началах,
на которых действительно устроена.
В общем собрании бросили жребий, кому
начинать борьбу; жребий пал
на портных, особенно многочисленных в Лондоне.
Но при
начале предприятия Овэна
на него накинулись все, как
на сумасброда, называли его беспокойным мечтателем, смеялись над ребяческой неосновательностью его затей и т. п.
Возвратившись в Англию, Овэн в 1839 году с горстью приверженцев, оставшихся верными его идеям, предпринял было еще попытку основать колонию в духе тех же
начал, как были основаны Нью-Лэнэрк, Нью-Гармони и Орбистон. Собрана была довольно значительная сумма, и в Соутэмптоне положено
начало колонии, названной Гармони-Голль. Но все условия были слишком неблагоприятны
на этот раз, и в 1845 году все предприятие рушилось.
Он придумал и учредил, сообразно с
началами разумной системы общества, детские школы, в которых новая, высшая система внешней обстановки, действуя
на образование юных характеров, производила в них привычки и наклонности мирно-благожелательные и одушевляла их любовью ко всем.
Какое значение, какие обширные размеры имеет эта система,
на каких смелых и совершенно самостоятельных
началах она основана, это довольно ясно видно из «Манифеста», переведенного нами в этой статье.
Англия предоставляет теперь право избрания членов Законодательного совета самой колонии, которая, таким образом, получит самостоятельность в своих действиях, и дальнейшее ее существование может с этой минуты упрочиваться
на началах, истекающих из собственных ее нужд.
Когда я подъезжал к Вологде, уже после Ярославля, мной овладело очень меланхолическое настроение, навеянное унылой природой, плохой погодой, несмотря
на начало весны, неизвестностью, как сложится жизнь в ссылке.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома
на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого
начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет
на бульвар, // И там гуляет
на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; //
Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть,
на много дней.
Под ним (как
начинает капать // Весенний дождь
на злак полей) // Пастух, плетя свой пестрый лапоть, // Поет про волжских рыбарей; // И горожанка молодая, // В деревне лето провождая, // Когда стремглав верхом она // Несется по полям одна, // Коня пред ним остановляет, // Ремянный повод натянув, // И, флер от шляпы отвернув, // Глазами беглыми читает // Простую надпись — и слеза // Туманит нежные глаза.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В
начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё
на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И
начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё
на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля
на бал.