Неточные совпадения
Ему нужно было, чтоб Тиммерман научил его, как употреблять астролябию и вычислять, при каких условиях и
в каком расстоянии бомба может
упасть на данную точку.
В 1690 году,
в первый семеновский поход, маневры ведены были так неискусно, что один из горшков, начиненных горючими веществами, лопнул близ Петра; взрывом
опалило ему лицо и переранило стоявших подле него офицеров, что, по всей вероятности, вовсе не входило
в план маневров (том II, стр. 135).
Так, при первом фейерверке, сожженном на масленице, 26 февраля 1690 года, — пятифунтовая ракета, не разрядившись
в воздухе,
упала на голову какого-то дворянина, который тут же испустил дух;
в 1691 году, при фейерверке 27 января, взрывом состава изуродовало Гордонова зятя, капитана Страсбурга, обожгло Франца Тиммермана и до смерти убило троих работников (Устрялов, том II, стр. 133).
Подобное же обвинение было употреблено партиею Милославских как средство для отвращения Алексея Михайловича от женитьбы на дочери Рафа Всеволожского: невесте, уже выбранной царем, так туго зачесали волосы, что она
упала в обморок
в присутствии царя, и вследствие того на нее донесли, что она страждет черной немочью, а отца обвинили
в колдовстве, за что он со всей семьей и отправлен был
в ссылку.
Василий Васильевич Голицын пытал дворянина Бунакова, который, идя с ним, вдруг
упал на землю от болезни, называемой утихом, и, по существовавшему поверью, взял
в платок земли с того места, где он
упал.
Таннер рассказывает как очевидец, что когда Феодор Алексеевич ездил куда-нибудь, то впереди кареты бежали два скорохода, крича встречным
в городе, чтобы они прятались, а на поле или
в другом месте, где спрятаться было негде, — чтобы
падали на землю… (см. Берха, «Царствование Феодора Алексеевича», ч. I, стр. 63).
На другой день после взятия каланчей турки привели
в ужас русских,
напав на них
в то время, как они отдыхали после обеда — «обычай, которому мы не изменяли ни дома, ни
в стане военном», — по замечанию историка.
Один полк, бывший под начальством Сверта, отстал; татары
напали на него, разбили совершенно и взяли
в плен самого полковника с несколькими знаменами.
И Ольга не справлялась, поднимет ли страстный друг ее перчатку, если б она бросила ее
в пасть ко льву, бросится ли для нее в бездну, лишь бы она видела симптомы этой страсти, лишь бы он оставался верен идеалу мужчины, и притом мужчины, просыпающегося чрез нее к жизни, лишь бы от луча ее взгляда, от ее улыбки горел огонь бодрости в нем и он не переставал бы видеть в ней цель жизни.
Обед был большой. Мне пришлось сидеть возле генерала Раевского, брата жены Орлова. Раевский был тоже
в опале с 14 декабря; сын знаменитого Н. Н. Раевского, он мальчиком четырнадцати лет находился с своим братом под Бородином возле отца; впоследствии он умер от ран на Кавказе. Я рассказал ему об Огареве и спросил, может ли и захочет ли Орлов что-нибудь сделать.
— Теперь мать только распоясывайся! — весело говорил брат Степан, — теперь, брат, о полотках позабудь — баста! Вот они, пути провидения! Приехал дорогой гость, а у нас полотки
в опалу попали. Огурцы промозглые, солонина с душком — все полетит в застольную! Не миновать, милый друг, и на Волгу за рыбой посылать, а рыбка-то кусается! Дед — он пожрать любит — это я знаю! И сам хорошо ест, и другие чтоб хорошо ели — вот у него как!
Неточные совпадения
Придет
в лавку и, что ни
попадет, все берет.
Городничий (
в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать
в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
— // Я знал Ермилу, Гирина, //
Попал я
в ту губернию // Назад тому лет пять // (Я
в жизни много странствовал, // Преосвященный наш // Переводить священников // Любил)…
Боже мой!..» // Помещик закручинился, //
Упал лицом
в подушечку, // Потом привстал, поправился: // «Эй, Прошка!» — закричал.
Спать уложив родителя, // Взялся за книгу Саввушка, // А Грише не сиделося, // Ушел
в поля,
в луга.