Неточные совпадения
Если я мальчик, как назвала меня однажды бойкая девушка с корзиной дынь, — она сказала: «Ну-ка, посторонись, мальчик», — то почему я думаю о всем большом: книгах, например, и о должности капитана, семье, ребятишках, о том, как надо басом говорить: «Эй
вы, мясо акулы!» Если же я мужчина, —
что более всех других заставил меня думать оборвыш лет семи, сказавший, становясь на носки: «Дай-ка прикурить, дядя!» — то почему у меня нет усов и женщины всегда становятся ко мне спиной, словно я не человек, а столб?
—
Ну, это как сказать, — ответил Дюрок рассеянно. — Боюсь,
что нам будет не до тебя. — Он повернулся к окну и крикнул: — Иду
вас сменить!
—
Что Ганувер? — спросил, прыгая на мол, Дюрок у человека, нас встретившего. —
Вы нас узнали? Надеюсь. Идемте, Эстамп. Иди с нами и ты, Санди, ничего не случится с твоим суденышком. Возьми деньги, а
вы, Том, проводите молодого человека обогреться и устройте его всесторонне, затем
вам предстоит путешествие. — И он объяснил, куда отвести судно. — Пока прощай, Санди!
Вы готовы, Эстамп?
Ну, тронемся и дай бог, чтобы все было благополучно.
— Так вот, мы это дело обдумали и решили, если ты хочешь. Ступай к Попу, в библиотеку, там ты будешь разбирать… — он не договорил,
что разбирать. — Нравится он
вам, Поп? Я знаю,
что нравится. Если он немного скандалист, то это полбеды. Я сам был такой.
Ну, иди. Не бери себе в поверенные вино, милый ди-Сантильяно. Шкиперу твоему послан приятный воздушный поцелуй; все в порядке.
— Теперь, — сказал Ганувер, — ни слова об этом. Все в себе. Итак, я обещал
вам показать зерно, из которого вышел. Отлично. Я — Аладдин, а эта стена —
ну,
что вы думаете, —
что это за стена? — Он как будто развеселился, стал улыбаться. — Видите ли
вы здесь дверь?
— Герои спят, — сказал он хрипло; был утомлен, с бледным, бессонным лицом, и тотчас тревожно уставился на меня. — Вторые лица все на ногах. Сейчас придет Эстамп. Держу пари,
что он отправится с
вами.
Ну, Санди, ты отколол штуку, и твое счастье,
что тебя не заметили в тех местах. Ганувер мог тебя просто убить. Боже сохрани тебя болтать обо всем этом! Будь на нашей стороне, но молчи, раз уж попал в эту историю. Так
что же было с тобой вчера?
—
Ну, вот видите! — сказал Поп Дюроку. — Человек с отчаяния способен на все. Как раз третьего дня он сказал при мне этой самой Дигэ: «Если все пойдет в том порядке, как идет сейчас, я буду
вас просить сыграть самую эффектную роль». Ясно, о
чем речь. Все глаза будут обращены на нее, и она своей автоматической, узкой рукой соединит ток.
— А! Вылазка в трепещущие траншеи!
Ну, когда мы появимся — два таких молодца, как
вы да я, — держу сто против одиннадцати,
что не устоит даже телеграфный столб!
Что?! Уже ели? И выпили? А я еще нет? Как вижу, — капитан с
вами и суемудрствует. Здорово, капитан Санди! Ты, я слышал, закладывал всю ночь мины в этих стенах?!
—
Ну, вот, — сказал Поп и, слегка оглянувшись, тихо прибавил: — Сегодня произойдет н е ч т о.
Вы увидите. Я не скрываю от
вас, потому
что возбужден, и
вы много сделали нам. Приготовьтесь: еще неизвестно,
что может быть.
—
Что это… — Но его голос оборвался. —
Ну, хорошо, — продолжал он, — сейчас не могу я благодарить.
Вы понимаете. Оглянитесь, Молли, — заговорил он, ведя рукой вокруг, — вот все то, как
вы строили на берегу моря, как это нам представлялось тогда. Узнаете ли
вы теперь?
— Вот это торжество! — вставил Томсон, проходя вперед всех ловким поворотом плеча. — Открыть имя труднее,
чем повернуть стену.
Ну, Дюрок,
вы нам поставили шах и мат. Ваших рук дело!
—
Ну,
что же, я
вас понимаю, — сказал Паркер, —
вам не терпится пойти в «Пленэр». Да и внучке пора спать. — Он снял девочку со стула и взял ее за руку, а другую руку протянул мне, сказав...
— Конечно, я
вас узнала! — сказала она. — С моей памятью, да не узнать подругу моих юных дней?! Сандерсончик, ты воскрес, милый?!
Ну, здравствуй, и прости меня,
что я сочиняла стихи, когда ты, наверно, ждал моего появления.
Что, уже выпиваете?
Ну, отлично, я очень рада, и… и… не знаю,
что еще
вам сказать. Пока
что я сяду.
Неточные совпадения
—
Ну, позвольте, а как
вам показался полицеймейстер? Не правда ли,
что очень приятный человек?
—
Ну, так
чего же
вы оробели? — сказал секретарь, — один умер, другой родится, а все в дело годится.
—
Ну, вот
вам еще доказательство,
что она бледна, — продолжала приятная дама, — я помню, как теперь,
что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите, какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми, как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах, как он мне показался противным!
Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до какой степени он мне показался противным.
Ну,
что вам далось это потомство?
—
Ну, расспросите у него,
вы увидите,
что… [В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого
вы нигде не найдете. Он мало того
что знает, какую почву
что любит, знает, какое соседство для кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух, а у него нет. Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у него все играет две-три роли: лес лесом, а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.