Неточные совпадения
Я с грустью перечитывал эти слова. Мне
было шестнадцать лет, но я уже знал, как больно жалит пчела — Грусть. Надпись в особенности терзала тем, что недавно парни с «Мелузины»,
напоив меня особым коктейлем, испортили мне кожу
на правой руке, выколов татуировку в
виде трех слов: «Я все знаю». Они высмеяли меня за то, что я читал книги, — прочел много книг и мог ответить
на такие вопросы, какие им никогда не приходили в голову.
— Ты в лохмотьях, — говорил он, — вот мы тебя нарядим. Хорошенький ты сделал рейс, — прибавил Том, видя, что я опустил
на тюфяк золото, которое мне
было теперь некуда сунуть
на себе. — Прими же приличный
вид, поужинай и ложись спать, а утром можешь отправляться куда хочешь.
Тут я заметил остальных. Это
были двое немолодых людей. Один — нервный человек с черными баками, в пенсне с широким шнурком. Он смотрел выпукло, как кукла, не мигая и как-то странно дергая левой щекой. Его белое лицо в черных баках, выбритые губы, имевшие слегка надутый
вид, и орлиный нос, казалось, подсмеиваются. Он сидел, согнув ногу треугольником
на колене другой, придерживая верхнее колено прекрасными матовыми руками и рассматривая меня с легким сопением. Второй
был старше, плотен, брит и в очках.
— При высадке
на берегу дело пошло
на ножи, — сказал я и развил этот самостоятельный текст в
виде прыжков, беганья и рычанья, но никого не убил. Потом я сказал: — Когда явился Варрен и его друзья, я дал три выстрела, ранив одного негодяя… — Этот путь оказался скользким, заманчивым; чувствуя, должно
быть, от вина, что я и Поп как будто описываем вокруг комнаты нарез, я хватил самое яркое из утренней эпопеи...
Я
был в прелестном углу среди мебели такого
вида и такой хрупкости, что сесть
на нее мог бы только чистоплотный младенец.
— Август, он имеет право
на откровенность, — заметила вдруг Дигэ, — хотя бы в
виде подарка. Знайте, — сказала она, обращаясь к Гануверу, и мрачно посмотрела
на него, в то время как ее губы холодно улыбались, — знайте, что
есть способы сократить дни человека незаметно и мирно. Надеюсь, вы оставите завещание?
В этой большой спальне
было так хорошо, что
вид больного не произвел
на меня тяжелого впечатления. Лишь присмотревшись к его как бы озаренному тусклым светом лицу, я почувствовал скверное настроение минуты.
На этом месте легенды, имевшей, может
быть, еще более поразительное заключение (как странно, даже жутко
было мне слышать ее!), вошел Дюрок. Он
был в пальто, шляпе и имел поэтому другой
вид, чем ночью, при начале моего рассказа, но мне показалось, что я снова погружаюсь в свою историю, готовую начаться сызнова. От этого напала
на меня непонятная грусть. Я поспешно встал, покинул Гро, который так и не признал меня, но, видя, что я ухожу, вскричал...
Впереди всех стояла в дни свадебных балов белая, золоченая, вся в стеклах свадебная карета, в которой привозили жениха и невесту из церкви на свадебный пир: на паре крупных лошадей в белоснежной сбруе, под голубой, если невеста блондинка, и под розовой, если невеста брюнетка, шелковой сеткой. Жених во фраке и белом галстуке и невеста, вся в белом, с венком флердоранжа и с вуалью на голове,
были на виду прохожих.
— Вот видите, ваше несчастие, что докладная записка была подана и что многих обстоятельств не
было на виду. Ехать вам надобно, этого поправить нельзя, но я полагаю, что Вятку можно заменить другим городом. Я переговорю с графом, он еще сегодня едет во дворец. Все, что возможно сделать для облегчения, мы постараемся сделать; граф — человек ангельской доброты.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им
на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из
вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул
на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в
виде наказания, но чтобы показать, что
был ими доволен.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо
было жить с другом
на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный
вид; здесь: башня
на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там
пить вечером чай
на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.