Неточные совпадения
Не
знаю, почему в тот вечер так назойливо представилось мне это воспоминание; но я готов был признать, что его тон необъяснимо связан со сценой на набережной. Дремота вила сумеречный узор. Я стал думать
о девушке, на этот раз с поздним раскаянием.
Я отметил уже, что воспоминание
о той девушке не уходило; оно напоминало всякое другое воспоминание, удержанное душой, но с верным, живым оттенком. Я время от времени взглядывал на него, как на привлекательную картину. На этот раз оно возникло и отошло отчетливее, чем всегда. Наконец мысли переменились. Желая
узнать название корабля, я обошел его, став против кормы, и, всмотревшись, прочел полукруг рельефных золотых букв...
В девять часов утра я был на ногах и поехал к Филатру в наемном автомобиле. Только с ним мог я говорить
о делах этой ночи, и мне было необходимо, существенно важно
знать, что думает он
о таком повороте «трещины на стекле».
— Я слышал
о нем, — сказал я, поддерживая разговор с целью
узнать как можно больше
о человеке, в обществе которого намеревался пробыть неопределенное время. — Но я не встречался с ним. Действительно ли он — изверг и негодяй?
Разговор с Бутлером как бы подвел меня к запертой двери, но не дал ключа от замка;
узнав кое-что, я, как и раньше,
знал очень немного
о том, почему фотография Биче Сениэль украшает стол Геза.
— Я не могу
знать что-нибудь
о вас против вашей воли. Если вы захотите, вы мне расскажете.
—
О, — сказала она печально, — не задумывайтесь
о мраке. Я повинуюсь себе и
знаю, чего хочу. Но об этом говорить нельзя.
Постепенно собрались опять все, но ужин был кончен, и разговор начался
о пароходе, в котором Проктор
узнал «Лео».
— Хотя это невежливо, — сказала девушка, — но меня почему-то заботит, что я не все
знаю. Не все вы рассказали нам
о себе. Я вчера думала.
Знаете, есть что-то загадочное. Вернее, вы сказали правду, но об одном умолчали. А что это такое — одно? С вами в море что-то случилось. Отчего-то мне вас жаль. Отчего это?
— Я никогда не видала таких вещей, — говорила она. — Как бы это
узнать? Впрочем…
О!
о!
о! Смотрите, еще ракета! И там; а вот — сразу две. Три! Четвертая! Ура! — вдруг закричала она, засмеялась, утерла влажные глаза и села с окаменелым лицом.
Главное же, я
знал и был совершенно убежден в том, что встречу Биче Сениэль, девушку, память
о которой лежала во мне все эти дни светлым и неясным движением мыслей.
Я сам ожидал встречи с Гезом и не раз думал, как это произойдет, но я
знал также, что случай имеет теперь иное значение, чем простое уголовное преследование. Поэтому, благодаря Проктора за его сочувствие и за справедливый гнев, я не намеревался ни торопиться, ни заявлять
о своем рвении.
—
Знаете ли вы, — сказал он, —
о Вильямсе Гобсе и его странной судьбе? Сто лет назад был здесь пустой, как луна, берег, и Вильямс Гобс, в силу предания которому верит, кто хочет верить, плыл на корабле «Бегущая по волнам» из Европы в Бомбей. Какие у него были дела с Бомбеем, есть указания в городском архиве.
—
О, как же! — ответил Бавс. — Это была прихоть старика Сениэля. Я его
знал. Он из Гель-Гью, но лет десять назад разорился и уехал в Сан-Риоль. Его родственники и посейчас живут здесь.
Один угол мраморного подножия был действительно сбит, но, к счастью, эта порча являлась мало заметной для того, кто не
знал о выстреле.
— Вы
знаете, есть примета. Надо ее попросить… — остальное прозвучало, как «…а?!
О?! Неужели!»
Вы
знаете легенду
о Фрези Грант?
Не
зная, будет ли удобно напоминать Дэзи
о ее встрече со мной, я ограничился для нее в этом письме простым приветом.
О моем скрытом,
о том, что имело значение лишь для меня, комиссар
узнал столько же, сколько Браун и Гез, то есть ничего.
После того как произошел скандал,
о котором вы уже
знаете, и, несмотря на мои уговоры, человека бросили в шлюпку миль за пятьдесят от Дагона, а вмешаться как следует — значило потерять все, потому что Гез, взбесившись, способен на открытый грабеж, — я за остальные дни плавания начал подозревать капитана в намерении увильнуть от честной расплаты.
Он жаловался, что опиум обошелся вдвое дороже, чем он рассчитывал, что он
узнал в Дагоне
о понижении цен, так что прибыль может оказаться значительно меньше.
— Не
знаю, — сказал я совершенно искренне, так как такая мысль
о Дэзи мне до того не приходила в голову, но теперь я подумал
о ней с странным чувством нежной и тревожной помехи. — Биче, от вас зависит, — я хочу думать так, — от вас зависит, чтобы нарушенное мною обещание не обратилось против меня!
— Я вас очень мало
знаю, Гарвей, — ответила Биче серьезно и стесненно. — Я вижу даже, что я совсем вас не
знаю. Но я хочу
знать и буду говорить
о том завтра. Пока что я — Биче Сениэль, и это мой вам ответ.
Я не сразу понял,
о чем спрашивает она. Встав сам, я
знал без дальнейших объяснений, что вижу Биче последний раз; последний раз говорю с нею; моя тревога вчера и сегодня была верным предчувствием. Я вспомнил, что надо ответить.
— Если так, — сказал я в отчаянии, — если, сам не
зная того, я стремился к одному горю, —
о Фрези Грант, нет человеческих сил терпеть! Избавь меня от страдания!
Было ли это предчувствие, что вечером воспоминания оживут, или тем спокойным прибоем, который напоминает человеку, достигшему берега,
о бездонных пространствах, когда он еще не
знал, какой берег скрыт за молчанием горизонта, — сказать может лишь нелюбовь к своей жизни, — равнодушное психическое исследование.
У нее был небольшой жар — незначительная простуда. Я расстался под живым впечатлением ее личности; впечатлением неприкосновенности и приветливости. В Сан-Риоле я встретил Товаля, зашедшего ко мне; увидев мое имя в книге гостиницы, он,
узнав, что я тот самый доктор Филатр, немедленно сообщил все
о вас. Нужно ли говорить, что я тотчас собрался и поехал, бросив дела колонии? Совершенно верно. Я стал забывать. Биче Каваз просила меня, если я вас встречу, передать вам ее письмо.
Неточные совпадения
Городничий (в сторону).
О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не
знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали ли вы
о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не
знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
Хлестаков. Да что? мне нет никакого дела до них. (В размышлении.)Я не
знаю, однако ж, зачем вы говорите
о злодеях или
о какой-то унтер-офицерской вдове… Унтер-офицерская жена совсем другое, а меня вы не смеете высечь, до этого вам далеко… Вот еще! смотри ты какой!.. Я заплачу, заплачу деньги, но у меня теперь нет. Я потому и сижу здесь, что у меня нет ни копейки.
О! я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: «Я сам себя
знаю, сам». Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш… (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками.)
Артемий Филиппович.
О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова не
знает.