Неточные совпадения
Из
всей команды он не сказал никому дурного слова, а наш брат — что там вилять, —
сами знаете, народ пестрый.
Я решил, что, если ближайший день не переменит
всей этой злобной нечистоты в хотя бы подобие спокойной жизни, —
самое лучшее для меня будет высадиться на первой же остановке.
Судно сделало поворот и стало двигаться на меня, в то время как я
сам греб изо
всех сил.
— Я
сам себя спрашивал, — отвечал Проктор, — и простите за откровенность в семейных делах, для вас, конечно, скучных. Но иногда… гм… хочется поговорить. Да, я себя спрашивал и раздражался. Правильного ответа не получается. Откровенно говоря, мне отвратительно, что он ходит вокруг нее, как глухой и слепой, а если она скажет: «Тоббоган, влезь на мачту и спустись головой вниз», — то он это немедленно сделает в любую погоду. По-моему, нужен ей другой муж. Это между прочим, а
все пусть идет, как идет.
— Вот это
весь разговор, — сказала она, покорно возвращаясь на свой канат. В ее глазах блестели слезы смущения, на которое она досадовала
сама. — Спрячьте деньги, чтобы я их больше не видела. Ну зачем это было подстроено? Вы мне испортили
весь день. Прежде
всего, как я могла объяснить Тоббогану? Он даже не поверил бы. Я побилась с ним и доказала, что деньги следует возвратить.
— Заглавия интересные. Я посмотрела только заглавия —
все было некогда. Вечером сяду и почитаю. Вы меня извините, что погорячилась. Мне теперь совестно
самой, но что же делать? Теперь скажите, что вы не сердитесь и не обиделись на меня.
—
Все. И он
сам не понимает себя.
— Она
все шьет
сама, — сказал Тоббоган.
Когда она отвернулась, уходя с Ботвелем, ее лицо — как я видел его профиль — стало озабоченным и недоумевающим. Они прошли, тихо говоря между собой, в дверь, где оба одновременно обернулись взглянуть на меня; угадав это движение, я
сам повернулся уйти. Я понял, как дорога мне эта, лишь теперь знакомая девушка. Она ушла, но
все еще как бы была здесь.
Я выпытал
все же у нее, что она идти не намерена, и,
сами знаете, пригрозил.
–…стал звонить на разные манеры и
все под чужой звонок,
сам же он звонит коротко: раз, два.
Ноги тронулись
сами, и
все быстрее.
Вначале думала я, что она
сама всех их ведет.
По ставшему чрезвычайно серьезным лицу комиссара и по количеству исписанных им страниц я начал понимать, что мы
все трое не минуем ареста. Я
сам поступил бы так же на месте полиции. Опасение это немедленно подтвердилось.
— Я решил, — начал Бутлер, когда
сам несколько освоился с перенесением тяжести сцены, целиком обрушенной на него и бесповоротно очертившей тюрьму, — я решил рассказать
все, так как иначе не будет понятен случай с убийством Геза.
Еще не было процессий и кортежей; задавала тон
самая ликующая часть населения — мальчишки и подростки
всех цветов кожи и компании на балконах, откуда нас старательно удили серпантином.
— Биче, — сказал я, ничуть не обманываясь блеском ее глаз, но говоря только слова, так как ничем не мог передать ей
самого себя, — Биче,
все открыто для
всех.
Я рассмотрел ее подробно, как рассматриваю
все, затронувшее
самые корни моих симпатий.
— Что с тобой? — сказал я,
сам взволнованный, так как ясно представил
все, что видел Филатр.
У нее был небольшой жар — незначительная простуда. Я расстался под живым впечатлением ее личности; впечатлением неприкосновенности и приветливости. В Сан-Риоле я встретил Товаля, зашедшего ко мне; увидев мое имя в книге гостиницы, он, узнав, что я тот
самый доктор Филатр, немедленно сообщил
все о вас. Нужно ли говорить, что я тотчас собрался и поехал, бросив дела колонии? Совершенно верно. Я стал забывать. Биче Каваз просила меня, если я вас встречу, передать вам ее письмо.
— Теперь ты уж не увидишь на мне рубашки наизнанку, — говорил дальше Обломов, с аппетитом обсасывая косточку, — она все осмотрит, все увидит, ни одного нештопаного чулка нет — и
все сама. А кофе как варит! Вот я угощу тебя после обеда.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В
самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он?
Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты
сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Ужель та
самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где
всё наруже,
всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли
всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была
сама // От Ричардсона без ума.